27 декабря 1725 года состоялось первое торжественное заседание Российской Академии наук, в дальнейшем носившей название Петербургской. Заседание было публичным. Отпечатанная на русском, и латинском языках в 400 экземплярах программа приглашала представителей высшего петербургского общества пожаловать на его открытие. И хотя открытие академии состоялось после смерти Петра I, академия была поистине его детищем.
Мысль об организации академии возникла у Петра I давно. В 1718 году им было дано предписание - «сделать академию, а ныне приискать из русских кто учен, и к тому склонность имеет». Организация академии была поручена лейб-медику Л. Блюментросту, впоследствии первому ее президенту. Устав академии, разработанный на основе заметок Петра I, был подписан 29 января 1724 года. Согласно уставу, предусматривалось, что академия будет заниматься научно - исследовательской, и педагогической деятельностью. Одновременно при академии предполагалось учредить университет и гимназию. «И таким образом одно здание с малым убытком, то бы с великою пользою чинило, что в других государствах три разные собрания»
История Академии наук неразрывно связана со стрелкой Васильевского острова. Однако первые годы ее жизни связаны с Петроградской стороной. Это, и понятно. Первоначальный центр города находился под защитой Петропавловской крепости; тут была и главная площадь - Троицкая (ныне площадь Революции). Около нее на берегу Большой Невы был построен знаменитый домик Петра I - первое жилище царя в Петербурге. Соседние участки получили царские сановники. Одним из лучших зданий стало владение вице-канцлера барона П. Шафирова.
После того, как барон П. Шафиров, известный дипломат петровского времени, за участие в заговоре, направленном против Меншикова, был «лишен чинов, титула, и имени» и приговорен к смертной казни, замененной потом ссылкой, его дом передали для размещения высокопоставленных гостей Петербурга. В марте 1724 года последовал указ об отведении дома Шафирова «под жилье академическим чинам. также, и для обучения студентов»
Первый историк Петербурга А. Богданов, сведения которого отличаются большой точностью, сообщает, что этот дом построен в 1713 году. Архивных данных о его постройке обнаружить не удалось. Кто его строил, неизвестно. Зато имеются сведения об авторах внутреннего убранства. О них говорит челобитная, поданная лучшим петербургским скульптором того времени Карло Бартеломео Растрелли в 1724 году в Канцелярию Высшего суда. Из нее явствует, что ему полагается «за бывшие в доме Шафирова работы за дело фигурного потолка да четырех фигур алебастровых к каминам в большую залу взять двести Рублев, да сыну его за архитектурное искусство, которое управлял в палатах его Шафирова через два года (то есть в течение двух лет) - 360 рублев». Растрелли просит выдать причитающиеся ему деньги «из пожитков Шафирова». Перечень рисунков, сделанных за два года Растрелли-сыном, велик эскизы убранства ряда покоев, оранжереи, лестницы, балкона, каминов и т. д. Для получения денег Растрелли пришлось еще доказывать, что работы, говоря современным языком, были сверхурочными. Но нас в данном случае интересует то, что в доме Шафирова работали К. Б. Растрелли, и начинающий тогда В. В. Растрелли, ставший затем ведущим русским зодчим середины XVIII века.
«Большая сала», потолок и камин которой декорировал Растрелли старший, несомненно, та, в которой затем была открыта Академия наук. Это о ней камер-юнкер Ф.-В. Бергхольц, посетивший Шафирова в 1721 году в числе свиты герцога Голштинского, записал в своем дневнике «Вице-канцлер провел нас через необыкновенно большую залу (если не самую большую в Петербурге, то, наверное, одну из лучших) в другую комнату, хорошо меблированную»
После передачи дома академии было дано распоряжение в июне 1724 года о найме работников для чистки «Шафирова двора» «К смотрению за домом» был определен канцелярист Волков, а секретарь кунсткамеры И. Шумахер 28 января 1725 года получил высочайшее распоряжение произвести опись дома. Последняя дает подробное представление о его внутреннем убранстве.
Во втором парадном этаже значится 16 покоев. «Сала», в которой открывалась академия, была «убита бархатом малиновым турецким с золотым позументом». В ней находилась «персона императорского величества в рамах золотых», три ореховых, и один каменный стол и т. д. Другие комнаты были обиты штофом, шпалерами, кожей, декорированы ореховыми панелями, и плитками. Все они с «ценными» (изразцовыми) печами, дубовыми и ореховыми дверями, и оконными рамами, дубовыми паркетными и плитковыми полами. На окнах, и дверях множество дорогих драпировок. Мебель разная, дубовая. Нижний этаж, занятый, очевидно, служебными помещениями и прислугой, отличался весьма скромным убранством. Здесь печи «изразцовые белые», и даже кирпичные, и ничего примечательного - настолько, что трудно отличить одну комнату от другой, если это не «поварня», баня, и т. п.
К приезду академиков дом был «починен». Помещения известных ученых благоустраивались особо. Так, для украшения «коморок» знаменитого математика и физика Даниила Бернулли было велено купить «русских суконных шпалер, и оными помянуты покои обить..., а если нет готовых, купить заморских». Особо роскошно был убран зал заседаний, для которого из сената был даже взят красный бархатный с двумя завесами из золотой парчи и позументом балдахин. В дальнейшем в конференц-зал по торжественным случаям из дворца присылали «для приветствия высоких особ кресла бархатные, и стулья»
По мысли Петра I, вся жизнь академиков должна была протекать в этом доме, о чем красноречиво свидетельствует следующее донесение Блюментроста «Блаженные и вечно достойные памяти его императорское величество именно приказал, чтоб дом академический домашними потребами удостаточить и академиков недели три или с месяц не в зачет кушаньем довольствовать, а потом подрядить за настоящую цену, наняв от академии эконома, кормить в том же доме, дабы хотя в трактиры и другие мелкие домы, с непотребными обращаючись, не обучились их непотребных обычаев, и в других забавах времени не тратили бездельно, понеже суть образцы такие которые в отечестве своем добронравны, бывши с роскошниками и пьяницами, в бездельничестве пропали, и государственного убытку больше, нежели прибыли учинили». Под нужды академии пришлось занять целый ряд домов, причем в первую очередь, естественно, стремились использовать соседние дома. Поэтому около дома Шафирова сложился целый «академический городок». Эти дома освобождались от жильцов решительными мерами. Так, в августе 1725 года петербургскому воеводе И. Строеву велели очистить дом (иначе «князь-папинский») для жилья академическим служителям, за, что определена была ему плата 250 рублей в год В дом Строева 30 января 1726 года была переведена канцелярия академии со строгим наказом, чтобы служители ее «в положенные часы были всегда на своих местах и без ведома командиров своих не отлучались». В этом доме затем размещалась Академическая гимназия.
Академии на «время» был отдан, и стоявший по другую сторону от шафировского так называемый «синодальный дом». Он был выстроен сибирским генерал-губернатором князем Гагариным и отдан синоду после казни Гагарина в 1721 году за казнокрадство. Для размещения академических служителей было снято еще четыре дома, но они находились в некотором отдалении от главных академических зданий, и имели подсобное значение.
В конце 1727 года последовал - высочайший указ «из домов г. Шафирова и Строева Гимназиум, профессоров, и студентов перевести на Преображенский остров (так в то время официально именовался Васильевский остров. - Р. С.), в данныя под академию блаженные памяти Прасковьи Федоровны палаты». Нанятые частные дома, и в том числе дом Строева, были возвращены владельцам. Дом же Шафирова вскоре, 19 августа 1728 года, был возвращен Петром I его семье. Впоследствии вдова Шафирова пыталась дом продать, но покупателей не нашлось, и он был взят в казну для размещения «мундирного магазина»
Петроградская сторона превращалась уже в район отнюдь не аристократический.
До последнего времени облик домов Шафирова и соседних не был известен. В 1963 году шведский художник, и историк архитектуры Б.-Х. Холльстрем обнаружил в Стокгольмском королевском музее коллекцию чертежей и среди них большое количество листов, которые воспроизводят облик отдельных зданий, и целых улиц Петербурга первых сорока лет его существования. На чертежах были сделаны на немецком языке подробные пояснительные надписи. Их составлял, вероятно, в начале 1740-х годов человек, прекрасно осведомленный в российских делах. Есть основания полагать, что они принадлежали уже упоминавшемуся Ф.-В. Бергхольцу, который приобрел и вывез из России эту коллекцию.
В Государственном Эрмитаже хранятся наброски некоторых из стокгольмских чертежей, воссоздающих пунктуально, и последовательно фасады главных улиц. Есть тут изображение пяти домов, располагавшихся на Петроградской стороне вдоль набережной Невы. К первому слева дому относится надпись «Этот угловой дом обращен в сторону большой площади перед крепостью. Между площадью и этим домом стоит старый маленький домик покойного императора Петра Великого». Под домом подписано «Дом б. князя Гагарина». Под соседним - «Дом тайного советника Шафирова». Под третьим - «Дом князи-папы»
Таким образом, теперь есть возможность воочию увидеть облик зданий, связанных с первыми страницами истории русской науки. К сожалению, до наших дней эти здания не сохранились.
Р. СОМИНА, ст. научный сотрудник Государственной инспекции по охране памятников Ленинграда.
