Наука и кризисы

Это верно. Но, общество должно четко сформулировать, что оно хочет. Кто будет перестраивать научную надстройку? Есть идея сломать Академию наук, ну а дальше что? Говорят, что управление можно осуществлять из министерства, но тогда ученый начинает нести ответственность не перед обществом, а перед министром. Он вовлекается в политические игры, перестает быть ученым. Академия наук при всей ее громоздкости и недостатках оказалась единственной структурой, которая сохранила научный потенциал. Вся отраслевая наука разрушена и разграблена, университетская уничтожалась первой. Институты позакрывали. А какие стали диссертации в университетах? А какая выпускается литература?

Конечно, во многом виноваты сами ученые. Не собрались, не консолидировались. Не было действительно ярких личностей, которые могли бы организовать научное сообщество. Вместо этого был внутренние распри – между университетами и академической наукой. Одни надеялись выплыть за счет других.

Это усиление понятно. Государство считает, что в науке все плохо из-за того, что оно плохо ее контролирует. Безусловно, это может усугубить ситуацию, поскольку свобода творчества оставалась единственной отдушиной для ученых. Ведь даже и в советское время наука была одной из немногих отдушин, где можно было проявлять относительную свободу творчества. Поставить под полный контроль науку, как и экономику, в принципе невозможно. Сейчас, например, увеличили минимальные сроки подачи заявок для посещения иностранными учеными наших научных учреждений. Теперь это необходимо делать, по крайней мере, за три месяца. В итоге, при организации конференции, я столкнулся с проблемой непонимания таких требований со стороны западных ученых. Выходит, я больше не могу организовывать международные конференции. Это опять, же потеря денег.

Да, и это будет очень дорого. Надо наших молодых людей отправлять за рубеж за наши деньги. Ничего в этом страшного нет. Часть их обязательно вернется, если, конечно, им предложат нормальные условия для работы. В нашей истории это уже было. Возьмем, для примера Петра Капицу. Когда-то все наши профессора проходили через западные университеты. И так живет весь научный мир. До начала 30-х годов это было и в СССР, в основном, правда, за деньги американцев. После войны мы привезли сюда много немецких военнопленных и оборудования, и это дало также серьезный толчок развитию нашей науки. То, что было во второй половине 20 века в нашей стране – крайне ограниченный выезд ученых за рубеж – это совершенно неестественная ситуация. Китай ежегодно отправляет 20-25 тысяч своих ученых за рубеж – на этом поднялись их наука и экономика . Пусть из них вернется лишь 5 тысяч – это неважно. Но они обязательно вернутся: в зарубежных лабораториях у них, как правило, черновая работа, а талантливому человеку хочет иметь свое дело. По этой причине в 1926 году в Россию вернулся В.И. Вернадский.

Прежде всего, должно измениться к ней отношение государства. В России частная наука существовала очень короткое время – с 1905 по 1917 годы. До того она всегда была государственной. Первое десятилетие после гражданской войны финансирование науки все еще носило достаточно распыленный, диффузный характер – наука была конкурентной. Сейчас это тоже возможно. Для этого надо выделять существенные деньги на научную инфраструктуру, то есть развивать ее базу, а не только поддерживать нищенское существование ученых и текущие расходы на выполнение грантовых проектов. Частный капитал должен также поддерживать науку, желательно в виде попечительства. Ведь государственные гранты на конкурсной основе совершенно мизерные. На сами конкурсы влияет коррупция, и я к ним отношусь очень скептически. А с другой стороны, государство боится подпускать частный капитал к науке. Частная наука, как это существует на Западе (лаборатории, институты), появится, опять же, в случае развития промышленности. Пока же мы сидим на наркотической игле нефти и не думаем, что будет через 20 лет.

Да, конечно, пока нет нормальной экономики, не будет и нормально развивающейся науки, поскольку некому ее финансировать. Что касается национальной идеи, то она должна вызреть, ее нельзя сформулировать. В свое время, после прихода к власти большевиков и гражданской войны, России, чтобы выжить, пришлось заняться сначала коллективизацией, а затем индустриализацией страны. Конечно, науку стали активно развивать, вкладывать в нее, поднимать ее престиж, и к 1945 году мы имели великую науку. Да, она была военная, она была странная, часть ученых сидели в лагерях, но эта наука все равно воспринималась учеными, как своя. Авторитет науки был необычайно высок.

"Трудно давать прогнозы. Конечно, идет распад научного сообщества, наука находится в стагнации, но, думаю, лет 10-15 у нас еще есть. Ученые очень «живучи» – большинство из них работают на энтузиазме. Кроме того, вслед за обществом изменилась и наука, почти исчезла контролирующая функция государства, ученые стали свободно перемещаться по миру, заниматься тем, что им кажется наиболее интересным. Появились элементы рыночного характера нашей науки – например, система грантов, тендеры на выполнение научных проектов, совместные исследования с зарубежными партнерами, инновационные структуры.

С другой стороны, создается впечатление, что наука ни государству, ни обществу не нужна. В стране, где практически нет промышленности, где основную прибыль можно получить от приватизации и продажи нефтегазовых ресурсов, просто нет стимула для развития науки. С другой стороны, есть такой лакомый кусок, как собственность Академии наук – недвижимость, оборудование, дорогостоящие коллекции и книги.

Но в истории еще не было примера, чтобы государство совсем не финансировало науку. Сильное государство развитие науки считает одним из основных своих приоритетов. Вторую мировую войну мы выиграли благодаря науке. Да, основной государственный интерес был направлен на удовлетворение военных и национальных амбиций, но также выделялись деньги и на развитие сельского хозяйства, медицины."