Вопрос дискуссионный. Многие педагоги и представители промышленности стоят на разных точках зрения. Мне кажется, что технически, особенно в подготовке лабораторных работ, симуляция или моделирование тех или иных процессов не может заменить работу с реальными объектами. Моделирование реальных процессов может только сопутствовать обучению. Например, лабораторную работу сначала можно промоделировать, получить те или иные результаты в мультимедийном режиме, а потом обязательно надо войти в лабораторию и провести эксперимент. И сравнить его итоги с предварительными результатами. Нужно работать на разумном сочетании натурных лабораторных работ и смоделированных экспериментов.

В вопросе уже содержится ответ. Безусловно, высшие учебные заведения не должны готовить узких специалистов, и это зафиксировано в законе о высшем и послевузовском образовании. Образование, подчеркиваю, включает в себя и обучение, и воспитание развивающейся, думающей, созидающей личности. В вузе должны прививаться не только профессиональные, но и социально-личностные качества, коммуникативные способности, умение работать в команде, толерантность.

А вот следующий вопрос мне немного странен. Вузы, которые нормально работают со своими абитуриентами и студентами, еще до вступительных экзаменов подробно рассказывают о рынке труда, о том, что ожидает студентов, каков карьерный рост у выпускников, например, пятилетней давности. Это - первый этап работы.

На первом курсе в СПбГУ ИТМО есть дисциплина «Введение в специальность», которую читают и наши преподаватели, и приглашенные представители бизнеса, чтобы студенты не из наших уст слышали о том, как все хорошо складывается в сфере их будущей деятельности, а узнавали о реальном положении дел от тех, кто работает на практике. Если в каких-то вузах этого не делается, то это очень серьезный недостаток.

- Возможно, вопрос стоит переформулировать, и говорить о внеучебной работе со студентами, о необходимости института кураторства? Кураторство, на мой взгляд, обязательно должно быть. Это целая система, в моем вузе есть несколько типов кураторства. На первых курсах есть закрепленные кураторы, причем необязательно преподаватели, но и старшекурсники. Молодые кураторы быстрее находят общий язык с ребятами, помогают им советами. Есть у нас и другой тип кураторства - так называемое психолого-педагогическое сопровождение. Особенно это касается иногородних студентов, которые приехали в крупный мегаполис со своими правилами игры. Их знакомят с культурой города и помогают быстрее адаптироваться к нашим условиям жизни. Сюда же входит и доподготовка – сглаживание разрыва в знаниях, который часто случается не по вине детей. В некоторых школах могут плохо читать те или иные предметы. И мы пытаемся этот разрыв ликвидировать за первые два курса. И третий тип кураторов, которых правильнее было бы назвать менторами, нужен, когда ребят вовлекают в научную и инновационную деятельность: создание малых компаний, предпринимательство в области высоких технологий. Ментор помогает придумать продукт или услугу, провести маркетинг и обязательно учит работать в команде, привлекать средства внешних инвесторов. Кураторство и менторство – это те институты, которые обязаны быть в вузах.

Ваши вопросы связаны с двухуровневой системой подготовки бакалавров и магистров. Я уже говорил, что на кафедре, которую я возглавлял, мы начали переход в 1992 году, не дожидаясь принятия Болонской конвенции. И в 2003 году, когда Россия подписала документы о вхождении в Болонский процесс (как вы знаете, он должен завершиться в 2010 году) нам не составило большого труда к этому процессу присоединиться. Хотя, безусловно, труд был.

Есть некоторые формальные вещи, например, переход на другую систему оценивания – ABCDEF, когда оценка обозначается не цифрой, а латинской буквой. Это шестибалльная система. И теперь наш студент в зачетку получает как традиционную оценку, так и A-E (F равнозначна «двойке»). Также мы перешли на модульную систему подготовки, которая предполагает отказ от сессии. Это было непривычно как для студентов, так и для преподавателей. Весь учебный год у нас разбит на пять модулей, каждый модуль завершается зачетом – проходит аттестация знаний студента.

Скважность составляет две недели. То есть, каждые две недели студент получает те или иные оценки и зачеты, потом они складываются и превращаются в итоговую оценку. Эта система подробна и прозрачна, студент точно знает, что и почему получит, если пройдет курс. Оцениваются и посещения лекций, и работа на практических занятиях, лабораторные и курсовые работы. При прежней системе исход зачета или экзамена зачастую зависел от субъективных факторов, от настроения преподавателя или его отношения к студентам. Переход на модульную систему - процесс непростой, и он продолжается до сих пор.

Вторая формальная, но очень важная вещь касается дипломов. Мы разработали европейское приложение к нашему диплому, и летом следующего года первые выпускники уже получат приложение европейского образца, соответствующие Болонской конвенции. Мобильность студентов, безусловно, повысилась. Многие студенты проходят образовательные модули и получают соответствующие кредиты, обучаясь в университетах других стран. Обучение и очное, и в дистанционной форме. Эти кредиты мы засчитываем в наших дипломах. Аналогичная ситуация с иностранными студентами. К нам приезжают студенты из Швеции и Финляндии, обучаются по модулям и получают определенное число кредитов. Процесс идет, и студентам он нравится. Преподавателям он нравится меньше, потому что ломает привычную организацию учебного процесса.

Может быть, у нас эти процессы проходят проще, чем в других вузах, потому что мы начали раньше. В случае гуманитарных и социально-экономических дисциплин переход осуществляется легче, чем для дисциплин технических. За семь лет такую работу очень тяжело сделать. Если бы мы не начали заранее, вряд ли мы успели бы к 2010 году.

А чтобы дипломы наших вузов имели полное признание на Западе, мы должны быть конкурентоспособными, выпускать качественных специалистов. И крупные западные фирмы, такие как Siemens или Samsung наших специалистов охотно берут на работу. А признание де-юре придет, когда мы в 2010 году начнем предъявлять те модули, которые преподавались у нас, и если модули будут восприняты нормально, то и дипломы получат признание. Сегодня мы даем переводы дипломов и приложения к ним. Но главное даже не сам по себе диплом, а те знания, компетенции, которые получил выпускник.

При переводе диплома, выданного несколько лет назад, на английский язык, мы записываем не кредиты, а количество часов, прослушанных по той или иной дисциплине. Запросы на перевод диплома довольно часто появляются от наших выпускников, которые уехали за Запад пять или шесть лет назад, и сейчас меняют место работы. Фирмы требуют нотариально заверенную копию диплома на английском языке. В год таких переводов через мои руки проходит десятка три.

В данном случае я больше склоняюсь к мнению вашего оппонента. Мне кажется, что высшая математика должна преподаваться в вузах. Знаний сейчас достаточно много, а ось знаний бесконечна. Ребенку пытаются навязать как можно больше предметов. А школьник сегодня настолько перегружен, что уже не может развиваться. Программа и стандарты базового школьного образования должны быть уменьшены. Если человек имеет тягу к высшей математике, есть дополнительные образовательные программы. Он может изучать математику самостоятельно или ходить во Дворец творчества юных. Я в свое время в девятом классе начал изучать высшую математику самостоятельно и пользовался учебником для техникумов.

Математическая культура - это отдельная культура, и она, безусловно, должна быть. Но если человек ориентирован на гуманитарную сферу, перегружать его теми или иными естественнонаучными дисциплинами, в частности высшей математикой, не перспективно. И это не дорогостоящий бессмысленный эксперимент – специализация по высшей математике должна быть в профильных школах. Если человек имеет тягу к физике и математике, то в спецшколе ему могут дать элементы высшей математики. Но для всех школьников высшую математику вводить не нужно.

Вопрос абсолютно правильный. Есть система высшего образования и есть экономика, и эти два сектора, к сожалению, на сегодняшний день плохо связаны. По идее мы должны готовить своих студентов в соответствии с теми требованиями, которые нам выдвигает работодатель, бизнес.

Профессиональные компетенции, которые хотел бы видеть работодатель у наших выпускников, должны быть сформулированы, чтобы вузы могли в соответствии с ними устанавливать образовательные стандарты. К сожалению, сегодня такой жесткой связки нет, но за последние полтора-два года наблюдается изменение ситуации. Раньше бизнес обвинял вузы в том, что они обучают плохо, а вузы требовали сформулировать задачу. И царило абсолютное и взаимное непонимание. Мы находились в разных плоскостях. Сегодня наметилась правильная тенденция. Мы осознали, что без сотрудничества, без кооперации мы не решим проблемы. И сделали конкретные шаги. Год назад был подписан стратегический договор Союза ректоров с Российским союзом предпринимателей. Аналогичный договор подписан с Санкт-Петербургским союзом предпринимателей. Смысл этих договоров достаточно простой: бизнес формулирует требования, в ком он нуждается и в каких количествах. В области информационных технологий, например, известно, что через пять лет будет нужно 350 тысяч специалистов. Сейчас мы выпускаем порядка 60-70 тысяч человек в год. На первый курс зачислено 75 тысяч по 30 специальностям, причем на каждой специальности есть не менее десятка специализаций. Сейчас сформулированы требования тех, кто работает в ресторанном бизнесе, заканчивается аналогичная работа в области атомной промышленности. Заказчик не просто называет номер специальности, а конкретизирует, что должен уметь молодой специалист, какими компетенциями он должен обладать.

Союз ректоров проблему отъезда выпускников за рубеж в одиночку никогда решить не сможет. На мой взгляд, то, что раньше называлось распределением и предполагало обязательную отработку на тех или иных рабочих местах в течение нескольких лет – не правильно, более того, антиконституционно. Человек получил высшее образование, и дальше - выбор за ним.

Предприятия и организации, которые предлагают работу на этом рынке труда, должны быть конкурентоспособными по сравнению с зарубежными работодателями. Как следует из опросов моих выпускников, должны выполняться три условия. Обратите внимание – уровень зарплаты оказался не на первом месте. Итак, первое условие – реализация личного потенциала. Второе – безопасность в широком смысле слова: экология, здоровье и так далее. А заработная плата только на третьем месте.

Иногда ставится вопрос о том, надо ли обязывать уезжающих выплачивать деньги за учебу. Аргументация проста – государство заплатило за вашу подготовку деньги налогоплательщиков, и если после этого вы уехали и стали приносить прибыль другой стране, надо вернуть хотя бы те средства, которые на вас потрачены. На мой взгляд, это неправильно. Потому что, нравится нам это или нет, существует глобализация. И глобальный рынок труда уже есть. Американец или немец, окончив обучение на родине, год-полтора поработает в Тайване, потом его контракт закончится, он переедет в Японию или в Австралию. Это общая тенденция. Но поскольку я живу в России, мне бы хотелось, чтобы наши высококлассные выпускники уезжали бы на год-два, узнавали бы другие технологии, подходы, другую ментальность, и становились еще более конкурентоспособными. А потом возвращались бы и работали в России.

Вопрос крайне непростой. Существует дисбаланс между рынком труда инженеров и технических специалистов и подготовкой качественных кадров. Многие технические вузы стали сжимать подготовку по техническим направлениям. То есть, сокращать набор специальностей, подстраиваясь под рынок. Вместе с тем, не происходит насыщения промышленности техническими специалистами. Промышленность еще не достаточно твердо стоит на ногах. Выпускник хочет получать достойную зарплату, а то, что может предложить промышленность, не соответствует его ожиданиям. Конечно, выпускники всегда себя переоценивают, но проблема не только в этом.

Затраты на подготовку специалистов достаточно велики. И переход ряда технических направлений на двухуровневую систему позволит чуть-чуть скорректировать ситуацию. Часто говорят, что вузы не могут обеспечить своих выпускников рабочими местами, но это палка о двух концах.

Промышленность требует инженеров, а вакансии годами пустуют. И не надо лукавить, утверждая, что вузы хорошо себя проявляют на этом рынке и готовят качественных специалистов. Вузам надо подстраиваться под профессиональные требования со стороны работодателя, чтобы выпускать нормальных инженеров, технологов, конструкторов, которые могли бы работать на высоком уровне, приносить прибыль тому или иному предприятию, тем самым повышая свою заработную плату. Нам, вузам, которые работают в области подготовки технических специалистов, во многом надо модернизироваться, перестраиваться, чтобы наши выпускники на этом рынке были востребованы. Вместе с тем, хочу отметить, что сегодня существующий дисбаланс между требованиями рынка и подготовкой специалистов технического профиля не слишком велик.

Вузовская наука, если говорить в целом по стране, а не об отдельных учебных заведениях, к сожалению, находится в не очень хорошем состоянии. По мониторингу, который проводили мои коллеги из Высшей школы экономики, около трети вузов не занимаются научными исследованиями вообще. Для той системы подготовки, к которой привыкли мы – и я считаю, что это один из позитивных элементов, унаследованных от советской системы высшего образования – проведение научных исследований, в особенности выпускающими кафедрами, обязательно. Это для меня альфа и омега высшего образования. Если же научных исследований нет, нельзя говорить о качественной подготовке. Если преподаватель не знает, как получить новые знания, то о передаче этих знаний вопрос уже не стоит. Поэтому сама наука, безусловно, нужна, но ее роль и место оставляют желать лучшего.

То, что деньги выделяются на вузовскую науку – не совсем верно. На сегодняшний день нет увеличения средств, выделяющихся вузу именно на проведение научных исследований. Но вузовские коллективы участвуют в конкурсах Минобрнауки или получают гранты от РФФИ и РГНФ. То есть, если вузы участвуют в такого рода конкурсах и побеждают, то получают больше средств на научную работу. Но подчеркиваю, это не значит, что увеличиваются государственные дотации вообще на проведение научных исследований в вузах. Мне кажется, что сумма, которую вузы могут получить по гранту, должна быть увеличена и на конкурсной основе должна распределяться только среди вузов. Другой источник средств появляется благодаря тому, что научные разработки, например, нашего университета, сегодня востребованы не только государством. Госбюджет должен финансировать фундаментальные исследования, научный поиск. А исследования прикладного характера все чаще выполняются по заказу промышленности. Это крайне важно, потому что на эти заказы ориентируется выпускник.

О замене академической науки наукой вузовской я бы не стал говорить. С одной стороны, сейчас есть конкуренция на проведение фундаментальных исследований между институтами Академии наук и вузами, и эта конкуренция приносит пользу. Но интеграция между Академией наук и вузом должна усиливаться – это абсолютная истина. Точно также как вузы должны заниматься наукой, так и в академических институтах должны вести подготовку как минимум магистров, аспирантов и докторантов. И если где-то академическая наука умирает, то это признак ее неконкурентоспособности в условиях рынка.

К частным вузам я отношусь положительно, если они не просто торгуют дипломами, а дают образование. Безусловно, частный вуз должен иметь лицензию и государственную аккредитацию. А качество образования определяется рынком труда, то есть трудоустройством выпускников по соответствующим направлениям подготовки и их конкурентоспособностью. Но, подчеркиваю, это не исключает государственных вузов и бесплатного образования. Полного замещения быть не должно. Если есть платежеспособный спрос населения, если родители или предприятия могут заплатить за обучение студента в частном вузе, я не вижу проблем.

Как вы знаете, в августе этого года было принято постановление правительства РФ об образовательном кредите – в виде эксперимента. На мой взгляд, это абсолютно правильное решение. И речь идет не только об оплате, собственно, обучения. Иногда студент вынужден подрабатывать в ущерб своему основному занятию - учебе. Особенно это касается иногородних студентов, да и петербуржцев, у которых финансовое положение семьи может быть не самым лучшим. Тогда образовательный кредит может решить проблему, потому что он предполагает оплату не только обучения, но и сопутствующих обучению расходов – жилья, питания, учебной литературы и так далее. А частные вузы, которые дают качественное образование – это абсолютно нормально.

Что же касается следующей части вопроса, я бы не хотел называть конкретные вузы, чтобы никого не обидеть. Скажу лишь, что в Санкт-Петербурге таких вузов, которые дают хорошее образование, около десятка. Из московских я бы назвал штук пятнадцать. Есть и в других городах достойные примеры.

На последнюю часть вопроса отвечу отрицательно. На мой взгляд, частный технический вуз невозможен. Ни для кого не секрет, что частные вузы работают на так называемых коммерческих специальностях, на которые есть спрос: это гуманитарные и социально-экономические направления. Такое обучение проще и дешевле организовать. Нужны только аудитории, книги и компьютеры. А если говорить о техническом университете, то любая лаборатория, установка и проведение научных исследований требует неизмеримо больших вложений. Себестоимость технических специальностей и направлений подготовки в 3-5 раз выше, чем себестоимость подготовки в области гуманитарных и социально-экономических дисциплин. А спрос на технические специальности среди абитуриентов невелик

Давайте говорить не о ступенчатой, а об уровневой системе подготовки. Я отношусь к этой системе в целом положительно. Но, на мой взгляд, ряд специальностей инженерного и медицинского профиля, может быть, некоторые творческие специальности не смогут осуществляться по системе «бакалавр-магистр». А в принципе для большинства специальностей подготовку можно вести по этой системе. Она достаточно гибкая и простая.

Выбор, который делается абитуриентом после 11 класса, до известной степени неосознанный – молодые люди еще не знают, что такое рынок труда и впоследствии иногда оказывается, что выбранная специальность не отвечает их возможностям: физическим, умственным, психологическим. Система бакалавр-магистр предполагает, что в бакалавриате мы готовим специалиста достаточно широкого профиля, даем фундаментальную подготовку с определенной практической ориентацией. А магистратура – это уже работа над более узкой задачей. И в том, и в другом случае обучение заканчивается диссертацией.

Магистерская диссертация, в отличие от бакалаврской, предполагает большую долю самостоятельной работы и узкое рассмотрение предмета. То есть, в магистратуре студент может подстраиваться под тот или иной рынок труда более конкретно. В 1992 году наш университет перешел на систему бакалавр-магистр. И результаты всем хорошо известны – наши студенты становятся чемпионами мира и Европы по программированию, получают дипломы и золотые медали. Все-таки приятно, что мы выигрываем у таких знаменитых университетов, как Гарвард и Оксфорд. Качество подготовки, которую мы осуществляем, не вызывает сомнений ни у работодателей, ни у студентов. Что же касается инженеров с дипломами бакалавров, то, на мой взгляд, существует около тридцати технических специальностей, для которых это невозможно, и которые должны сохранять моноуровневую подготовку длительностью от пяти до шести лет. А в ряде технических направлений можно осуществить подготовку и в бакалавриате – это касается кадров для сервисных и технических работ, вроде обслуживания автомобилей. Так что ряду технических направлений система бакалавр-магистр вполне может хорошо работать.