20 сентября 1871 года корвет «Витязь» бросил якорь у берегов Новой Гвинеи в заливе Астролябии. Русский путешественник и ученый Николай Николаевич Миклухо-Маклай, и двое его слуг высадились на берег и через несколько дней, когда «Витязь» ушел, остались одни среди туземцев.
Жители острова встретили их недоверчиво, и настороженно, следили за каждым их шагом. С большим тактом и терпением Миклухо-Маклай налаживал контакты с местным населением. Постепенно отношение папуасов к Миклухо-Маклаю менялось. Они стали искать сближения с ним, и даже его расположения. Все это позволило ему, наконец, свободно заглянуть в семейную и общественную жизнь папуасов, узнать многие обычаи, хорошо изучить их язык.
Миклухо-Маклай был первым ученым, посетившим Новую Гвинею. Он прожил здесь в общей сложности более трех лет, и провел огромную научную работу в области зоологии, анатомии, физической географии. По больше всего его интересовал человек, антропологическое и этнографическое изучение его. Миклухо-Маклай своими научными работами блестяще доказал, что отсталость папуасов вызвана лишь историческими условиями жизни, что они имеют такие же неотъемлемые права на свою землю, на свою независимость, как, и любой другой народ.
Ученый-гуманист Миклухо-Маклай мечтал о том времени, когда «мир освободится от человеконенавистнических предрассудков и равноправие всех наций, и рас станет великим и прекрасным законом народов мира»
В этом году исполнилось 125 лет со дня рождения, и 100 лет с момента высадки на остров Новая Гвинея Миклухо-Маклая. Этот юбилейный для нашего великого соотечественника год и следующий, 1972 год, по решению ЮНЕСКО, станут годами борьбы с расизмом.
Из дневников И. И. Миклухо-Маклая
ПЕРВОЕ ПРЕБЫВАНИЕ НА БЕРЕГУ МАКЛАЯ НА НОВОЙ ГВИНЕЕ (1871 - 1872 годы).
1 октября
Проснувшись до рассвета, решил идти в одну из деревень, - мне очень хочется познакомиться с туземцами ближе. Отправляясь, я остановился перед дилеммой брать или не брать револьвер? Я, разумеется, не знал, какой прием меня ожидает в деревне, но, подумав, пришел к заключению, что этого рода инструмент никак не может принести значительной пользы моему предприятию. Пустив его в дело при кажущейся крайней необходимости, даже с полнейшим успехом, то есть положи я на месте человек шесть, очень вероятно, что в первое время после такой удачи страх оградит меня, но надолго ли? Желание мести, многочисленность туземцев в конце концов превозмогут страх перед револьвером.
Затем размышления совершенно иного рода укрепили мое решение идти в деревню невооруженным. Мне кажется, что заранее человек не может быть уверен, как он поступит в, каком-нибудь, дотоле не испытанном им случае. Я не уверен, как я, имея револьвер у пояса, поступлю, например, сегодня, если туземцы в деревне начнут обращаться со мною неподходящим образом, смогу ли я остаться совершенно спокойным, и индифферентным ко всем любезностям папуасов. Но я убежден, что, какая-нибудь пуля, пущенная некстати, может сделать достижение доверия туземцев невозможным, то есть совершенно разрушит все шансы на успех предприятия. Чем более я обдумывал свое положение, тем яснее становилось мне, что моя сила должна заключаться в спокойствии, и терпении. Я оставил револьвер дома, но не забыл записную книжку, и карандаш.
Я намеревался идти в Горенду, то есть ближайшую от моей хижины деревню, но в лесу нечаянно попал на другую тропинку, которая, как я полагал, приведет меня все-таки в Горенду. Заметив, что я ошибся, я решил продолжать путь, будучи уверен, что тропа приведет меня в, какое-нибудь селение.
Я был так погружен в раздумье о туземцах, которых еще почти, что не знал, о предстоящей встрече, что был изумлен, когда очутился, наконец, около деревни, но, какой - я не имел понятия. Слышалось несколько голосов мужских, и женских. Я остановился, для того, чтобы сообразить, где я и, что должно теперь случиться. Пока я стоял в раздумье, в нескольких шагах от меня появился мальчик лет четырнадцати или пятнадцати. Мы молча с секунду глядели в недоумении друг на друга. Говорить я не умел, подойти к нему - значило напугать его еще более. Я продолжал стоять на месте. Мальчик же стремглав бросился назад в деревню. Несколько громких возгласов, женский визг, и затем полнейшая тишина.
Я вошел на площадку. Группа вооруженных копьями люден стояла посередине, разговаривая оживленно, но вполголоса между собою. Другие, все вооруженные, стояли поодаль; ни женщин, ни детей не было - они, вероятно, попрятались. Увидев меня, несколько копий были подняты, и некоторые туземцы приняли очень воинственную позу, как бы готовясь пустить копье. Несколько восклицаний, и коротких фраз с разных концов площадки имели результатом, что копья были опущены. Усталый, отчасти неприятно удивленный встречей, я продолжал медленно подвигаться, смотря кругом и надеясь увидеть знакомое лицо. Такого не нашлось. Я остановился около «барлы», и ко мне подошло несколько туземцев. Вдруг пролетели, не знаю, нарочно ли или без умысла, пущенные одна за другой две стрелы, очень близко от' меня. Стоявшие около меня туземцы громко заговорили, обращаясь, вероятно, к пустившим стрелы, а затем, обратившись ко мне, показали на дерево, как бы желая объяснить, что стрелы были пущены с целью убить птицу на дереве. Но птицы там не оказалось, и мне подумалось, что туземцам хочется знать, каким образом я отнесусь к сюрпризу вроде очень близко мимо меня пролетевших стрел. Я мог заметить, что, как только пролетела первая стрела, много глаз обратилось в мою сторону, как бы изучая мою физиономию, но кроме выражения усталости и, может быть, некоторого любопытства, вероятно, ничего не открыли в ней. Я, в свою очередь, стал глядеть кругом - все угрюмые, встревоженные, недовольные физиономии, и взгляды, как будто говорящие, зачем я пришел нарушать их спокойную жизнь.
Мне самому, как-то стало неловко, зачем прихожу я стеснять этих людей? Никто не покидал оружия, за исключением двух или трех стариков. Число туземцев стало прибывать; кажется, другая деревня была недалеко, и тревога, вызванная моим приходом, дошла, и туда. Небольшая толпа окружила меня; двое или трое говорили очень громко, как-то враждебно поглядывая на меня. При этом, как бы в подкрепление своих слов они размахивали копьями, которые держали в руках. Один из них был даже так нахален, что копьем при, какой-то фразе, которую я, разумеется, не понял, вдруг размахнулся и еле-еле не попал мне в глаз или в нос. Движение было замечательно быстро, и, конечно, не я был причиной того, что не был ранен, - я не успел двинуться с места, где стоял, -, а ловкость, и верность руки туземца, успевшего остановить конец своего копья в нескольких сантиметрах от моего лица. Я отошел шага на два в сторону и мог расслышать несколько голосов, которые неодобрительно (как мне, может быть, показалось) отнеслись к этой бесцеремонности.
В эту минуту я был доволен, что оставил револьвер дома, не будучи уверен, так же ли хладнокровно отнесся бы я ко второму опыту, если бы мой противник вздумал его повторить.
Мое положение было глупое не умея говорить, лучше было бы уйти, но мне страшно захотелось спать. Домой идти далеко. Отчего же не спать здесь? Все равно, я не могу говорить с туземцами, и они не могут меня понять.
Недолго думая, я высмотрел место в тени, притащил туда новую циновку (вид которой, кажется, подал мне первую мысль - спать здесь) и с громадным удовольствием растянулся на ней. Закрыть глаза, утомленные солнечным светом, было очень приятно. Пришлось, однако, полуоткрыть их, чтобы развязать шнурки башмаков, расстегнуть штиблеты, распустить пояс, и найти, что-нибудь подложить под голову. Я увидел, что туземцы стали полукругом, в некотором отдалении от меня, вероятно, удивляясь и делая предположения о том, что будет дальше.
Одна из фигур, которую я видел перед тем, как снова закрыл глаза, оказалась тем самым туземцем, который чуть не ранил меня. Он стоял недалеко, и разглядывал мои башмаки. Я припомнил все происшедшее и подумал, что все это могло бы кончиться очень серьезно, и в то же время промельк34
пула мысль, что, может быть, это только начато, а колец еще впереди. Но если уж суждено быть убитым, то все равно, будет ли это стоя, сидя, лежа на циновке или же во сне. Далее я подумал, что если бы пришлось умирать, то сознание, что при этом 2, 3 или даже 6 диких также поплатились жизнью, было бы весьма небольшим удовольствием. Был снова доволен, что не взял с собою револьвера.
10 ноября
Нахожу, что туземцы здесь - народ прак-1ИЧПЫП, предпочитающий вещи полезные разным безделкам. Ножи, топоры, гвозди, бутылки и т. и. они ценят гораздо более, чем бусы, зеркала, и тряпки, которые хотя и берут с удовольствием, но никогда не выпрашивают, в противоположность вещам, упомянутым раньше.
Недоверчивость моих соседей доходит до смешного. Они рассматривали мой нож с большим интересом. Я показал им два больших ножа фута в 1,5 длиной и, шутя, и смеясь, объяснил им, что дам эти два больших ножа, если они оставят жить у меня, в Гарагаси, маленького папуасенка, который пришел с ними. Они переглянулись с встревоженным видом, быстро переговорили между собой и затем сказали, что-то мальчику, после чего тот бегом бросился в лес. Туземцев было более десятка, и все вооруженные. Они, кажется, очень боялись, что я захвачу ребенка. И это были люди, которые уже раз двадцать или более посещали меня в Гарагаси.
Другой пример. Приходят ко мне человека три или четыре, невооруженные. Я уже знаю наперед, что недалеко в кустах они оставили человека или двух с оружием, чтобы подоспеть к ним на помощь в случае нужды. Обыкновенно туземцы стараются скрыть, что они приходят вооруженными.
О женщинах, и говорить нечего. Я не видал еще ни одной вблизи, а только издали, в то время, когда они убегали от меня, как от дикого зверя.
25 ноября
Дни проходят, а мое изучение туземного языка подвигается очень туго вперед. Самые употребительные слова остаются неизвестными, и я не могу придумать, как бы узнать их. Я даже не знаю, как по-папуасски такие слова «да», «нет», «дурно», «хорошо», «холодно», «отец», «мать». Просто смешно, что я не могу добиться, и узнать, по это остается фактом. Начнешь спрашивать, объяснять - не понимают или не хотят понять. Все, на, что нельзя указать пальцем, остается мне неизвестным, если только не узнаешь, случайно, то или другое слово. Между другими словами, узнанными от Туя, который пришел отдохнуть в Гарагаси, возвращаясь откуда-то, я узнал совершенно случайно название звезды «нири». Оригинально то, что папуасы называют (но не всегда) солнце не просто «синг», а «синг-нири»; луну - «каарам-нири», то есть звезда-солнце, звезда-луна.
3 января
Несколько дней тому назад, занимаясь рассматриванием моей коллекции волос папуасов, я констатировал несколько интересных фактов. Особое распределение волос на голове считается специальной особенностью папуасской породы людей. Уже давно мне казалось неверным положение, что волосы папуасов растут на теле пучками или группами. Но громадный «парик» моих соседей не позволял ясно убедиться, как именно волосы распределены. Присматриваясь к распределению волос на висках, затылке, и верхней части шеи у взрослых, я мог заметить, что особенной группировки волос пучками не существует, по до сих пор коротко обстриженную голову туземца мне не случалось еще видеть.
Волосы растут, как я убедился, у папуасов не группами или пучками, как это можно прочесть во многих учебниках по антропологии, а совершенно так же, как, и у нас. Это, на взгляд многих, может быть, очень незначительное наблюдение разогнало мой сон, и привело в приятное настроение духа.
Несколько человек, пришедших из Горенду, снова подали мне повод к наблюдениям. Лалу попросил у меня зеркало и, получив его, стал выщипывать себе волосы из усов, те, которые росли близко у губ, а также все волосы из бровей; он особенно старательно выщипывал седые волосы. Желая пополнить свою коллекцию, я принес щипчики, и предложил ему свои услуги, на, что, разумеется, он сейчас же согласился. Я стал выщипывать по одному волоску, чтобы видеть их корни.
Замечу здесь, что волосы папуасов значительно тоньше европейских, и с очень маленькими корнями. Рассматривая распределение волос на теле, я заметил на ноге Бонема совершенно белое пятно, происшедшее, вероятно, от глубокой раны. Легкие поверхностные ранки оставляют на коже папуасов темные шрамы, а глубокие остаются на долгое время, может быть, навсегда, без пигмента. Кстати, ноги Бонема очень широки - около пальцев от 12 до 15 см; затем пальцы ног кривы; у многих нет ногтей (старые раны); большой палец отстоит значительно от второго.
25 января
Дней шесть страдал от лихорадки; один пароксизм сменялся другим. Шел много раз дождь.
Ходил в Горенду за сахарным тростником. Пока туземцы сходили за ним на плантации, я сделал несколько рисунков хижин и в первый раз увидел, каким образом туземцы хранят для себя воду, а именно - в больших бамбуках, как это делается, и во многих местах Малайского архипелага. Узнал только сегодня, то есть на 5-й месяц своего пребывания здесь, папуасские слова, означающие «утро», «вечер»; слова «ночь» еще не добился. Смешно и досадно сказать, что только сегодня мне удалось узнать, как передать по-папуасски слово «хорошо» или «хорошее». До сих пор я уже два раза был в заблуждении, предполагая, что знаю это слово, и, разумеется, употреблял его. Очевидно, папуасы не понимали, что я этим словом хочу сказать «хорошо». Очень трудно попять, если слово, которое хочешь знать, не просто название предмета. Например, как объяснить, что желаешь знать слово «хорошо»?
Туземец, стоящий перед вами, понимает, что вы хотите знать, какое-то слово. Берешь, какой-нибудь предмет, о котором знаешь, что он туземцу нравится, а затем другой в другую руку, который, по вашему мнению, не имеет для него никакой цены, показываешь ему первый предмет, и говоришь «хорошо», стараясь при этом сделать довольную физиономию. Туземец знает, что, услыхав русское слово, он должен сказать свое, и говорит, какое-нибудь. Потом показываешь другой предмет, делаешь кислую физиономию, и бросаешь его с пренебрежением. На слово «дурно» туземец тоже говорит свое. Пробуешь несколько раз с разными туземцами - слова выходят различные. Наконец после многих попыток и сомнений я наткнулся на одного туземца, который, как я был убежден, меня понял. Оказалось, слово «хорошо» по-папуасски - «казь». Я его записал, запомнил, и употреблял месяца два. Называя, что-нибудь «казь», я имел удовольствие видеть, что при этом туземцы делали довольную физиономию и повторяли «казь», «казь»
Однако я заметил, что, как будто не все понимают, что я желаю сказать «хорошо». Это случилось, однако, только на 3-й месяц; я стал искать поэтому случая проверить это слово. Я встретил, как мне казалось, в Бонгу очень сметливого человека, который сообщил мне уже много мудреных слов. Перед нами, около хижины, стоял хороший горшок, и невдалеке валялись черепки другого. Я взял то и другое, и повторил вышеописанную процедуру. Туземец меня понял, кажется, подумал немного и сказал два слова. Я стал проверять, показывая на разные предметы, как-то целый, и разорванный башмак, плод, годный для пищи, и другой, негодный, и спрашиваю «ваб», (слово, которое он мне сказал). Он повторял «ваб» каждый раз. Наконец, думаю, узнал. Снова употреблял слово «ваб» около месяца и опять заметил, что слово не годится, и даже открыл, что «казь» - туземное название табака, а «ваб» означает большой горшок. К тому же у дикарей вообще есть обыкновение повторять ваши слова.
Вы говорите, указывая на хороший предмет «казь»; туземец вторит вам «казь». И вы думаете, что он понял вас, а папуасы думают, что вы говорите на своем языке, и стараются запомнить, что вы такую-то вещь называете «казь». Узнанное теперь, кажется, окончательно слово для «хорошо» - «ауе» я приобрел окольными путями, на, что употребил ровно 10 дней. Видя, что первый способ не выдерживает критики, я стал вслушиваться в разговор папуасов между собой и, чтобы узнать слово «хорошо», стал добиваться значения «дурно», зная, что человек склонен чаще употреблять слово «дурно», чем «хорошо». Это мне удалось, но все же я не был вполне уверен, что нашел его, почему, и прибегнул к хитрости, которая помогла я стал давать пробовать разные соленые, горькие, кислые вещества и стал прислушиваться к тому, что говорят пробующие своим товарищам. Я узнал, что «дурно», «скверно», «нехорошо» выражается словом «борле». С помощью слова «борле», которое оказалось понятным для всех, я добился от Туя значения противоположного, которое есть «ауе»
Еще комичнее история слова «киринга», которое туземцы употребляли очень часто в разговоре со мною, и которое, я полагал, означает «женщина». Только на днях, то есть по прошествии четырех месяцев, я узнал, что это слово не папуасское, а Туй и другие туземцы убедились, что оно не русское, за которое они его считали. Как оно появилось, и, каким образом произошло это недоразумение, я не знаю.
Вот почему мой лексикон папуасских слов так туго пополняется и вряд ли, когда будет значительным.
18 февраля
...Утром, придя в Горенду, я нашел Туя в гораздо худшем состоянии, чем третьего дня; рана сильно гноилась, и над глазом и даже под ним распространилась значительная опухоль. Побранив раненого за его легкомысленное вчерашнее гулянье, я перевязал рапу, сказал, что он умрет, если будет ходить по солнцу, и прибавил, что увижу его вечером. Я только, что расположился обедать, как прибежал Лялай, младший сын Туя, с приглашением от отца прийти обедать в Горенду; он сказал, что для меня готова рыба, таро, аусь, кокосы и сахарный тростник. Я пообедал, однако, дома, а затем отправился с Лялай, и Лалу в деревню.
По обыкновению, мой свисток предупредил жителей Горенду о моем приближении; я это делал, как уже заметил ранее, чтобы женщины имели время спрятаться, зная, что мои соседи не желают показывать их мне. Не желая стеснять их, я предупреждал свистком о моем присутствии, чтобы показать, что я не подкрадываюсь и не стараюсь подсмотреть их образ жизни. Я много раз замечал, что туземцам очень правился мой образ действий. Опи видели, что я поступаю с ними открыто, и не желаю видеть больше, чем они хотят мне показать. При моем свистке все женщины, от мала до велика, прятались в кусты или хижины. Сегодня было то же самое. Пользуясь последними лучами солнца, я перевязал рану Туя и расположился около больного, вокруг которого собралось уже большое общество соседей, а также, и жителей Бонгу и Гумбу.
Туй заметил, что при моем «кип-кан-кан» (название это он выдумал для моего свистка, и произносил его в нос) все «нангели» (женщины) убежали, но, что это очень дурно, потому, что Маклай «тамо билен» (человек хороший). При этом я услыхал за собою женский голос, как будто опровергающий слова Туя, и, обернувшись, увидел старую женщину, которая добродушно улыбалась, - это была жена Туя, старая, очень некрасивая женщина, с отвислыми, плоскими, длинными грудями, морщинистым телом, одетая в юбку из, каких-то грязных, желто-серых волокон, которая закрывала ее от пояса до колен. Волосы ее висели намасленными пучками вокруг головы, спускаясь и на лоб. Она так добродушно улыбалась, что я подошел к ней, и пожал ей руку, что ей и окружающим туземцам очень понравилось. При этом из-за хижины, и кустов появились женщины разных возрастов и небольшие Девочки. Каждый из мужчин представил мне свою жену, причем последняя протягивала мне свою руку. Только молодые девушки, в очень коротких костюмах, хихикали, толкали друг друга, и прятались одна за другую.
Каждая женщина принесла мне сахарного тростника и по пучку ауся. Все, кажется, были довольны знакомством или тем, что избавились наконец от обязанности прятать своих жен при моем приходе. Мужчины образовали группу около лежавшего Туя, курили, и разговаривали, беспрестанно обращаясь ко мне (я теперь уже много понимаю, хотя еще не много говорю). Женщины расположились в некотором расстоянии около жены Туя, занимавшейся чисткой таро. Многие из молодых женщин, как, например, жена старшего сына Туя, Бонема, были недурны собою. Их лицо и тело имели довольно округлые формы, и небольшие стоячие груди напомнили мне конические груди девушек Самоа.
Здесь, как и там, девочки рано развиваются, почти, что дети, они уже начинали иметь вид маленьких женщин. У девушек длинные юбки из бахромы заменялись другим костюмом, который можно сравнить с двумя фартуками, из коих один закрывал заднюю, а другой - переднюю часть тела. По сторонам верхние части ног от пояса остаются непокрытыми. Передний фартук короче заднего. У девочек моложе двенадцати лет фартуки принимают вид кисточек, из которых задняя гораздо длиннее передней, и похожа на хвостик. Подарков от женщин было так много, что двое туземцев должны были снести их в Гарагаси, куда я поспешил, потому, что темнота уже наступала. Не успел я дойти домой, как меня захватил ливень.
19 февраля
Нашел рапу Туя в худшем состоянии вследствие того, что он не может усидеть на одном месте и ходит много по солнцу. Он захотел угостить меня таро, но костер в его хижине потух. Лялай был послан за огнем, по, вернувшись минут через 10, объявил отцу, что огня нигде нет. Так, как в деревне никого, кроме нас троих, не было, и хижины все были плотно заложены бамбуком, то Туй приказал сыну осмотреть все хижины, не найдет ли он где-нибудь огня. Прибежало несколько девочек, и они вместе с Лялай стали осматривать хижины, но огня нигде не оказалось. Туй очень досадовал, желая сварить таро, а также, и покурить. Он утешал себя, говоря, что люди с поля скоро принесут огонь. Я убедился, таким образом, что у моих соседей пока еще нет средств добывать огонь.
Пришедшие женщины расположились около нас и с большим любопытством осматривали меня, и мой костюм. Это любопытство было довольно натурально, так, как до сих пор они никогда не видели меня вблизи. Я и сам осматривал их внимательно. У некоторых девочек волосы были совсем острижены, у многих смазаны золой или известью первое - для уничтожения насекомых, второе - чтобы сделать волосы светлыми. Старухи носят их длинными, и «гатесси» (локоны на затылке), густо смазанные черной землей. Пришедшие с плантации женщины и девочки принесли на спине большие мешки, перевязь которых охватывала верхнюю часть лба. Когда мешок был полон, и тяжел, они сильно нагибались, чтобы сохранить равновесие.
Как и у мужчин, носовая перегородка у женщин продырявлена. В ушах, кроме обыкновенного отверстия для больших серег, есть еще другое в верхней части ушей. Через них проходит шнурок, средняя часть которого перехватывает голову, как раз от одного уха к другому, а на обоих свободных концах, висящих до плеч, нанизаны попарно клыки собак. Под крышей над входом в одну хижину я заметил большого жука, энергично старавшегося освободиться из петли, которая стягивала его поперек. Лялай, семилетний сын Туя, заявил, что это его жук, которого он принес, чтобы съесть, по если я хочу, то могу взять его. Жук оказался новым видом, и совершенно целым, почему я и воспользовался предложением мальчика. Пока я отвязывал жука, Туй указал мне на большого наука, и сказал, что жители Горенду, Бонгу и Гумбу едят также, и «кобум» (то есть науков). Итак, к мясной пище папуасов следует причислить личинок бабочек, жуков, науков и т. п.
