Портал создан при поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям.

КАМЧАТСКИЕ ОТШЕЛЬНИКИ

А. СЛУГИН, директор Быстринского районного этнографического музея (с. Эссо, Камчатка)

Вспоминаю свои этнографические экспедиции в места традиционного природопользования эвенов и коряков. На так называемые "рыбалки", расположенные на территории Быстринского района Камчатской области - в тайге, на удалении до 300 километров от райцентра - села Эссо. Свыше тысячи километров пройдено по тундре и лесным тропам на лошадях. Не раз попадал в экстраординарные ситуации... И все время задавал себе вопрос: почему все-таки чуть ли не 100 человек (10 процентов эвенского населения) обосновались в одиночку либо семьями вдали от благ цивилизации? Попутно пытался осмыслить, какая причина побудила эвенов перекочевать с материка на Камчатку, преодолев тысячи километров верхом на оленях?..

Обеспечим библиотеки России научными изданиями!

- А у тебя лошади есть?

- А ты горбушу ловишь?

Получив отрицательные ответы, четырехлетняя Любачан (уменьшительно-ласкательное эвенское имя) отвернулась и отошла от меня. Диалог состоялся в 1994 году в первой этнографической экспедиции - в стойбище на реке Ича, в 200 километрах от Эссо. Этот диалог не обескуражил меня, наоборот, приятно удивил. Подумалось тогда, что такая вот девчушка могла бы выдержать с родителями Великую кочевку эвенов с "материка" на Камчатку в 40-х годах XIX века. Памятен и другой разговор, спустя пять лет на "рыбалке", укромно спрятавшейся в лесу, в 250 километрах от Эссо. Молодая эвенка Вера Тылканова, мать троих детей, на мой гипотетический вопрос, согласится ли она оставить тайгу и навсегда переехать в село, ответила просто: "Я лесная женщина". Вере тогда был всего 21 год, и роды у себя она приняла в тайге собственноручно.

В книге этнографа Карла Дитмара "Поездки и пребывание на Камчатке в 1851-1855 годах" читаем: "2 марта 1852 года в Петропавловск прибыли в высшей степени замечательные гости. В первый раз сюда пришли ламуты. Ламуты - тунгусское племя, кочующее по западному берегу Охотского моря, приблизительно между Аяном и Ижигинском. Побуждаемые, вероятно, теснотою родного места, многие из них собрались всей семьей, пробрались через Пенжинский край, заселенный коряками, и заняли обширные безлюдные части Камчатки, главным образом, Срединный хребет и западный берег". Интересно, что эвены (ламуты) перекочевали на Камчатку не только с упомянутых территорий, но и с Колымы. Подтверждением этому является фамилия Колумский среди быстринских эвенов.

Позволю себе не согласиться с Карлом Дитмаром, что совершить Великую кочевку побудила ламутов "теснота родных мест". На тех огромнейших территориях, где в начале ХIХ века обитали предки быстринцев, их, эвенов, могло уместиться еще множество племен, а 72 первых переселенца никак не решили бы проблему гипотетической перенаселенности. Вероятнее всего, заложенный в менталитете ламутов Дух кочевника, неуемное желание найти лучшую жизнь, что ассоциировалось у них с поисками территорий для охоты на дикого зверя, для пушного промысла, оленеводства, и было решающим. На мой взгляд, немаловажную роль сыграло и другое свойство характера этого народа - отшельничество, стремление жить уединенно.

Кстати, это свойство характера предков сохранилось у эвенов и сейчас. Три года назад я прилетел с представителями Всемирного фонда дикой природы (WWF) и киногруппой телевидения CNN в одно из таежных стойбищ, в котором живет большая эвенская семья, состоящая из представителей трех поколений. Иностранные гости, узнав, что через речку в полукилометре проживают эвены другой семьи, попросили меня пригласить их для общения. Перебравшись в стойбище Улакагчан (Тополиное), передал знакомому старику просьбу гостей. На что Анатолий Гаврилович сказал спокойно: "Однако пойдем, Саша. Вот только не помню, сколько лет я не был там в гостях". Подчеркну, что эти две эвенские семьи жили не ругаясь.

Ну а про малонаселенную Камчатку ламуты могли проведать у русских землепроходцев. Допускаю даже мысль, что кто-то из предков ламутских переселенцев мог быть на службе у русских землепроходцев, которые могли использовать их в качестве своеобразного буфера между собой и юкагирами, чукчами, коряками при продвижении на северо-восточные земли.

Первым к проблеме этногенеза ламутов обратился участник Второй Камчатской экспедиции Витуса Беринга Я.&Линденау. В 1742 году в "Описании пеших тунгусов, или так называемых ламутов, в Охотске" этот исследователь подчеркивал: "Ламуты... без сомнения, происходят от оленных тунгусов... Это имя возникло в то время, когда у оленных тунгусов вымерли все олени, и они осели у моря, которое на их языке называется Лам". Ламское море - нынешнее Охотское.

В этнографических поездках я спрашивал пожилых эвенов, как они себя называют. Большинство отвечали: "Ороч, орочел" (что означает "оленный" - ед. и мн. число). Но иногда звучало название "ламут". В связи с этим вспоминается диалог с пожилой эвенкой П. Е. Тылкановой в тайге. Проделав долгий путь, я попросил теплой воды, чтобы постирать одежду. На мою просьбу бабушка Панна отреагировала шутливо: "Саша, ты не ламут что ли, бери котел и занимайся сам костром". Это можно было понять так: "Ты не свой, что ли?" Значит, в этом случае эвенка называла себя опосредованно - "ламуткой". Со слов старика-эвена А. Г. Коеркова с "рыбалки" Улакагчан, его родители не понимали новое свое название "эвены", которое появилось при проведении паспортизации аборигенов в 1930-х годах.

Каковы бы ни были исторические перипетии переселения эвенов на Камчатку, давайте вглядимся в сегодняшнее состояние быстринского "осколка" эвенского народа. Сами эвены, хорошо владеющие своим языком, называют себя "бэринел" - так же, как и откол оленей от табуна. Среди малочисленных народов Сибири и Дальнего Востока эвены занимают четвертую строчку после ненцев, эвенков и хантов, и численность их составляет более 17 тысяч. На Камчатке живет около 1,5 тысячи эвенов, в Быстринском районе - 851 эвен.

Быстринский район образован 12 августа 1926 года, когда Камчатский окрревком утвердил решение первого родового съезда орочел-ламутов об объединении в Быстринский ламутский туземный район. По данным переписи северных окраин, в 1926 году на территории района проживало 414 ламутов-орочел, 49 коряков, 7 якутов (вероятно, якутские эвены).

Первые русские в районе были учителями. Один из них, М. С. Антропов, единственный в 1928 году, по его словам, пришлый работник, писал, что вынужден был серьезно взяться и за медицинские книги, после того как стал свидетелем "операций": эвены при остром конъюнктивите применяли выскабливание глаза ножом или острым краем осоки... В экспедиции при встрече в тайге с 76-летним эвеном Е. Н. Колумским я узнал о причине его слепоты на один глаз: старик поехал в Петропавловск на операцию, и она оказалась неудачной. Что удивительно, таежник сказал, что уж лучше бы сам сделал "операцию", как раньше делали предки. Не оспаривая результатов проведенной операции в областной клинике, мне бы хотелось обратить внимание на веру эвенов старшего поколения в вековые традиции, что явственно прослеживается и в самом факте существования традиционных хозяйств - "рыбалок" вдалеке от райцентра Эссо и национального села Анавгай.

Что же такое "рыбалка"? Это комплекс немудреных строений. В цилиндрическо-конических юртах, покрытых брезентом, живут с весны по осень. Внутри юрты находится очаг-костер. Если много людей на "рыбалке", то ставятся палатки, в которые можно войти прямо из юрты. Встречаются оччены (шалаши), покрытые сухой травой. На каждой "рыбалке" есть избушка, обычно размером 3х7 метров, построенная из ветлы. Летом в избушку почти не заходят, ну а зимой в ней живут до восьми человек. В домиках для приготовления пищи используется железный камин, для сохранения тепла избушка может обкладываться дерном. Зимой таежники зачастую спят в кукулях (спальный мешок из оленьих шкур) - кто на самодельных деревянных кроватях-полатях, кто на полу. Матрасы могут набиваться оленьей шерстью. Электроосвещение от малогабаритных генераторов есть разве что на нескольких "рыбалках", на остальных используют керосиновые лампы и свечи. Как незыблемая традиция повсюду стоят юкольники для приготовления рыбы на зиму - себе и собакам и уданы - лабазы для хранения продуктов и домашних вещей. Бани имеются не везде. Для общения с внешним миром на некоторых "рыбалках" пользуются радиостанциями или радиоприемниками. Но и эти технические средства для эвенов - роскошь. А теперь давайте представим себя в таком стойбище, за сотни километров от населенных пунктов, откуда выезжают в село один-два раза в год за продуктами... Что, и за большие деньги нет желания там жить? Точно так же ответили два ковбоя из Мексики, гости Быстринского музея. А вот что сказала эвенка Е. Г. Адуканова: "Не могу я жить в Эссо, тянет в лес". Замечу, что многие взрослые дети и внуки Евдокии Григорьевны постоянно живут в тайге.

Помню, как я пытался в 1980-х годах переселить одинокого старика Афанасия Иннокентьевича Адуканова из насквозь продуваемой лесной избушки в Эссо. К счастью, быстро понял, что лес для него - родина.

Приведу несколько цифр. На сегодняшний день в Быстринском районе насчитывается более 30 "рыбалок". Постоянно проживают в лесу порядка 90 человек, в том числе 20 пенсионеров, 9 детей дошкольного возраста. Летом население "рыбалок" увеличивается на 20-30 человек за счет приезжающих детей.

Каковы же перспективы таежных поселений? Может, на это явление неотрадиционализма вообще не стоит обращать внимания, посчитав его за какой-то анахронизм? Вот только статистика должна настраивать на серьезное восприятие данного явления. За последние десять лет количество "рыбалок" удвоилось, в основном за счет молодежи. Возвращение аборигенов на исконные места проживания происходит на фоне неблагоприятных тенденций: за десять лет поголовье оленей сократилось с 18 до 5 тысяч, почти в пять раз снизилась занятость в оленеводстве и составляет сейчас всего 24 человека.

Другая негативная тенденция - рост безработицы среди северян. В Эссо из трудоспособного коренного населения третья часть - безработные. В Анавгае положение не лучше. В районе практически нет свободных рабочих мест. Скажите, чем заниматься эвенам и корякам в селах, на какие средства жить, кормить детей? Спросил как-то Л. Г. Тылканову, зачем она берет в тайгу малолетних внуков. Пожилая эвенка ответила: "Им в Эссо голодовать что ли?" Значит, кроме приобщения детей к эвенскому укладу жизни попутно решается проблема выживания. На "рыбалках" разрабатываются участки под картофель, капусту, кое-где построены уже и теплицы. А спасает таежников в первую очередь рыба. Я раньше не понимал, когда эвен говорил, что он вырос на рыбе. Все, оказывается, понятно и просто, если вспомнить русскую поговорку "Картошка - второй хлеб".

Во время этнографических экспедиций я понял смысл выражения "вырасти на рыбе". Вот вам "таежное меню" на летний день: утром - чай с ландориками (лепешками - при наличии муки), в обед - уха (отварная рыба с черемшой), чай с хлебом "вприкуску", чтобы не забыть его вкус. Вечером - то же самое, но уже зачастую без хлеба. Скажу откровенно - за несколько экспедиций я ни разу не был сыт вволю, хотя мне всегда давали добавку из ухи. Жесткая экономия объясняется малым количеством запасов продуктов, да и рыба усиленно заготавливается впрок на зиму. Кстати, ее используют всю, до единого грамма. Внутренности и кости идут на корм собакам, кое-где до сих пор заготавливается костная мука - ультэ. А в качестве лакомства употребляются свежие рыбьи головы и горб у горбуши.

Когда я рассказываю, что таежникам приходится прятать часть заготовленной сверх лимита рыбы, то мои собеседники не понимают, о каких лимитах идет речь - ведь рыба заготавливается только для выживания. Тогда привожу пример семьи Тоннэ с "рыбалки" Кетачан, когда за незначительный перелов рыбы, повторяю - для выживания, таежникам насчитали в 1994 году штраф в 26 миллионов 723 тысячи неденоминированных рублей. Этот штраф, как своего рода психологический дамоклов меч, висел над семьей семь лет. В рыболовных билетах "традиционников" ставятся даже граммы. К примеру, на реке Тыркачино норма вылова чавычи на семью во время моей последней экспедиции была 19 килограммов 200 граммов. На шутливый вопрос таежников, мол, как быть, если они поймают чавычу в 20 килограммов, невесело ответил: "Отрежьте 800 граммов и выкиньте обратно в речку, не то будете браконьерами..."

Несколько раз я обращался в администрацию Камчатской области, в областной Совет народных депутатов с просьбой решить подобные проблемы национальных традиционных хозяйств. После последней этносоциальной экспедиции 1999 года написал в эти инстанции, как помощник депутата Государственной думы, докладную записку, много раз напоминал о необходимости решения вопроса "рыбалок", искренне надеясь на понимание. Исходя из статьи 8 Закона Камчатской области "О территориально-хозяйственных общностях коренных малочисленных народов Севера в Камчатской области", просил властные структуры узаконить выделение лимитов на вылов рыбы лососевых пород для жителей традиционных хозяйств в пределах веками устоявшихся норм потребления. По данным моего анкетирования, среднее потребление рыбы на одного человека - 223 килограмма. На вопрос анкеты "Что для вас является основной пищей?" все таежные жители, кроме одной корякской семьи, ответили: "Рыба". В ходе анкетирования все таежники просили выделить норму и для собак - "без них в лесу худо".

Жизнь в тайге немыслима и опасна без охотничьих и нартовых собак. Образно говоря, они необходимы таежникам, как огонь в очаге. Не считая трех летних месяцев, каждой собаке нужно минимум 500 килограммов рыбы. Что мы имеем сегодня? На основе прогнозов Тихоокеанского научно-исследовательского рыбохозяйственного центра жители национальных стойбищ получили в этом году лимиты от 50 до 70 килограммов на человека (в зависимости от рек, на которых они проживают). Сейчас все они могут считаться браконьерами, потому как таёжники, естественно , поймали рыбы сверх лимитов. Ведь по этим нормам через два месяца после путины можно, как говорится, положить зубы на полку и готовиться к отправлению в мир иной. Трудно, конечно, представить себе, однако зачастую весной у отшельников, кроме рыбы, никаких продуктов - ни муки, ни чая, ни сахара, ни круп - нет. Как же тогда им жить без рыбы?! Последние восемь лет, как мог, старался помочь эвенам, которые, как когда-то их предки, ушли искать защиты и спасения у природы. По нескольким проектам снабжал пожилых эвенов медикаментами, помог построить таежную избушку для эвенской семьи, меховую юрту - для одинокой эвенки, с помощью Всемирного фонда дикой природы и Дирекции камчатских природных парков снабдил основные "рыбалки" радиостанциями. Но, мне кажется, не менее важно понять, что движет этими людьми. Оно, это понимание, приходит, и я стараюсь поделиться им со всеми, кто неравнодушен к судьбам коренных народов Камчатки.

*

До встречи с эвенами Камчатки я был не то чтобы ярым атеистом, а, скажем так, материалистом. Суеверие эвенов, особенно пожилых, потрясло меня. Кстати, на это обращали внимание этнографы прошлых столетий. Эвенские поверья часто сбываются, и я постепенно начал в них верить, хотя иногда и сомневался. Один случай окончательно развеял мои сомнения.

18 августа 1994 года я с эвеном-проводником и его дочкой приехал в таежное стойбище, что в 300 километров от Эссо. Приветливо встретили нас хозяева, пожилые эвены Андрей Алексеевич Прончев и Марина Николаевна Ичанга. Первое, что я услышал от них, очень удивило меня: "А мы вас ждем". Как они узнали о нашем возможном прибытии, ведь в стойбище нет никаких средств связи? Оказывается, очень просто - уголек показал.

Я и раньше видел, как эвены угадывали будущих гостей посредством уголька в костре. "Мистика какая-то..." - такая мысль преследовала меня в подобных случаях. А то, что я увидел и услышал от бабушки Марины, вообще перевернуло мои понятия о материализме.

Представьте себе следующую картину. Глубокая ночь, костер в юрте вот-вот угаснет, неудержимо тянет ко сну, и, как бы уже в забытьи, слышу бабушкины слова: "Ира (так зовут дочь проводника. - Прим. авт.), покорми гостя и аккуратно уложи спать". Ира недоуменно говорит бабушке Марине, какие, мол, гости? На дворе ночь, нет никаких гостей. В ответ бабушка показывает на стоящий в догорающем костре уголек и говорит девочке: "Возьми из костра пепел, посыпь сверху на уголек и скажи гостю, что мы тебя кормим. Уже поздно - спи там, где ты находишься, а завтра тебя будем встречать".

Когда эвенская девочка все сделала согласно бабушкиным наставлениям, Марина Николаевна добавила: "А теперь, Ира, аккуратно уложи гостя спать". У меня при этих словах ушки, как говорится, на макушке: "Почему, Марина Николаевна, нужно аккуратно уложить уголек?" На что бабушка ответила: "Нельзя, Саша, ронять стоящий уголек, гостю причинишь вред. Он даже умереть может".

И бабушка рассказала нам, что случилось в пору ее молодости в эвенском селе Лаучан (сейчас этого села нет). Молодежь сидела вокруг костра, и одна старая эвенка попросила покормить гостя (то есть уголек), уложить его спать. Вместо этого уголек ударили палкой, и он разрушился. На следующий день гость (молодой парень) приехал. Молодежь веселилась, радовалась, все танцевали в честь гостя. Вскоре он сильно заболел, слег и через несколько дней умер. Когда его раздели, увидели, что вся спина была черной...

- А как насчет вашего гостя? - наверняка спросит читатель.

На следующий день у нас в стойбище было много работы: этнографические видеосъемки, закладывание "кислой ямы" с рыбой для собак. Солнце уже клонилось к закату, когда я в разговоре с проводником выразил сомнение насчет уголька-гостя. И случится же такое: при этих словах послышался звенящий звук колокольчиков. Приехали на лошадях гости. Здравствуйте, однако!

Фото автора.


Случайная статья


Другие статьи из рубрики «Отечество. Страницы истории»

Детальное описание иллюстрации

Предки быстринских эвенов перекочевали на Камчатку верхом на оленях. Дух кочевника в этом народе живет и поныне, только сейчас по причине отсутствия ездовых оленей эвены пересели на лошадей. Молодая мама Оксана Баркавтова с дочкой Любой везут продукты на зиму в родное стойбище, до которого от Эссо свыше 200 километров. Дорога занимает 8-10 дней. Едут и в дождь, и в снег. К таким нелегким кочевкам эвены приучают своих детей с раннего детства.
Эвенка Надежда Григорьевна Баркавтова родилась в национальном селе Лаучан, которое в 1960-х годах закрыли как неперспективное. Отработав всю жизнь в оленеводстве, значит, кочуя с места на место, она после выхода на пенсию вместе с мужем вернулась в родные лаучанские места. И живет здесь в согласии с природой, как ее предки. Вот только горюет, что оленеводство уходит. "Выхожу я, Саша, из юрты, - сказала Надежда Григорьевна автору этих строк, - и не вижу оленей. Стою и плачу".
Марина Николаевна Ичанга прожила долгую жизнь. Знала много эвенских легенд и поверий, в совершенстве - эвенский язык, что теперь - большая редкость. Не имея собственных детей, она через сказки и предания учила жизни чужих - детей и взрослых. Работники Быстринского этнографического музея благодарны судьбе, что позволила сблизиться и подружиться с Мариной Николаевной.