Портал создан при поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям.

НЕБОСКРЕБ

Роберт БИРН. Перевел с английского С. БУРИН. Рис. Н. КОШКИНА.

(Продолжение. Начало см. "Наука и жизнь" №№ 1, 2, 3, 4, 5, 6, 1998 г.)

Глава 23

Обеспечим библиотеки России научными изданиями!

Лифт застрял на 53-м этаже. Митчелл выбрался на крышу кабины, взломал двери на следующий этаж и остаток пути пробежал по лестнице. Добравшись до верха, он долго не мог восстановить дыхание.

- Здесь есть кто-нибудь? - закричал он из холла.

Ему никто не ответил. Кэрол, этот старик и миссис Макговерн, конечно, уже ушли. Если они ушли сразу после того, как он предупредил Кэрол по телефону, то, вероятно, все еще шли по лестницам, быть может, этажах в пятидесяти под ним. Он присел на стол секретарши в приемной, чтобы отдышаться и помассировать икры, которые немедленно отреагировали на столь неожиданную нагрузку. Мало играл в теннис в последнее время, подумал Митчелл. Подъем на 13 этажей был довольно трудным, а спуск на 66 грозил стать еще худшим испытанием. Мускулы на ногах после такой пробежки наверняка онемеют, и, вероятно, неделю он будет прихрамывать.

В служебном помещении царил полный разгром, по всему полу валялись разбросанные бумаги, вещи и всякий мусор. Со всех полок вывалилось их содержимое, шкафчик для документов лежал на боку рядом с четырьмя своими ящиками и несколькими опрокинутыми столами. Все, что стояло на шкафах и столах, в том числе пишущие машинки и телефоны, тоже оказалось на полу. Штаб-квартира компании Залияна выглядела так, словно ее поставили с ног на голову, да так и бросили.

Здание, кажется, перестало раскачиваться, но чувствовалась вполне заметная вибрация. Слышалось только завывание ветра. Митчелл вздрогнул, когда водный охладитель с грохотом обрушился на пол. Объемистая бутыль из голубого стекла отделилась от поддерживающей ее стойки и покатилась к восточной стене, из горлышка выплескивалась вода. Он поднял ее по пути в свой кабинет и с облегчением увидел, что пальто Кэрол и ее чемоданчика нет. Но что это, ее сумочка? Значит, она все еще была...

Его раздумья прервали какие-то приглушенные крики. Напрягая слух, он медленно прошел в центральное служебное помещение. Кто-то кричал или просто завывал ветер? Митчелл отбросил пришедшую ему в голову мысль, что кричит само здание, словно чувствуя приближение смерти... Господи! До него вдруг дошел весь ужас происходящего и реальность грозящей ему опаснсти.

Звуки стали отчетливее, когда он приблизился к открытой двери кабинета Залияна, но он понял, что исходят они откуда-то из глубины. Из квартиры Залияна? Кричала женщина, это точно, и что-то пугающе знакомое было в этом голосе. Боже милосердный, да почему же Кэрол или кто-то другой все еще здесь? Неожиданно крик прекратился. Митчелл снова подумал, что у него разыгралось воображение. Он шагнул в кабинет Залияна.

- Эй! - позвал он, отчаянно надеясь, что ему никто не ответит. - Кэрол? Есть здесь кто-нибудь?

В камине лежала кучка пепла, и в воздухе стоял запах жженой бумаги. Дверь в квартиру Залияна открылась, и появился сам старик. В одной руке он сжимал дипломат, а на пальце другой висело колечко с ключами. Его левая щека была заклеена пластырем. Они в удивлении смотрели друг на друга, пока Митчелл не выпалил:

- Почему вы до сих пор здесь? Разве вы не слышали сигнала тревоги? Вся эта проклятая штука рушится! Где Кэрол? Я слышал, как она кричала!

Залиян открыл и закрыл рот.

- Ах, Кэрол, - наконец сказал он, быстро продвигаясь вперед и показывая себе за спину, - она там, в ванной. В истерике...

- Где?

Залиян обошел его, приближаясь к выходу:

- Я пытался заставить ее уйти, но она не слушала. Не переставала орать. Может быть, вы сумеете успокоить ее и...

- О чем, черт побери, вы говорите? - Митчелл сделал шаг к Залияну, но старик, заслоняясь дипломатом как щитом, попятился к двери.

Крик Кэрол за спиной заставил Митчелла обернуться.

- Митч! Останови его! Он нас тут запрет!

По ее щеке стекали струйки крови. Митчелл резко повернулся и увидел, что дверь кабинета захлопнулась. Он бросился к ней, но было слишком поздно. Ручка-набалдашник не поворачивалась. Упершись в дверь плечом, Митчелл услышал серию металлических щелчков. Последний поворот ключа, и язычок замка скользнул на место, не оставляя никакой надежды.

- Что вы делаете? - закричал Митчелл, обеими руками дергая ручку. - Выпустите нас!

- Мне нужно время, - услышал он голос Залияна. - Вас выпустят отсюда через пару часов.

- Пара часов! У нас, может быть, есть только пара минут! Откройте! Залиян! Залиян!

Он почувствовал руку Кэрол на своем плече.

- Бог мой, что случилось? Он ударил тебя? Ты вся в крови!

- Дважды, да еще и пистолетом.

- Тебе нужна помощь. А потом мы найдем способ выбраться отсюда.

Кэрол в изнеможении прильнула к нему. Митчелл обнял ее и поцеловал. Оторвавшись друг от друга, они обменялись тревожными взглядами, и тут пол под ними дрогнул.

Залиян вытащил ключ из замка и с облегчением вздохнул. Слава Богу, подумал он, я разделался с обоими. Им отсюда самим не выйти, пока я не пошлю кого-нибудь отпереть дверь. Телефоны не работают, никаких других выходов нет, а для того, чтобы пробить дверь, понадобится артиллерийский снаряд. Я позвоню Мэтту из аэропорта. Он сможет их немного припугнуть и убедить держать рты на замке.

Залиян пролагал себе путь через мебельные завалы в кабинет Торнтона, стараясь не паниковать из-за нервирующих толчков. Опустившись на колени перед сейфом, он повернул ручку и в полутьме набрал код. Только сейчас осознав, что если свет, телефоны и сигнальная система отключились, то лифты тоже не работают, - Залиян выругался. Придется спускаться пешком до самого низа! Из-за пореза на ступне он не сможет идти по лестнице быстро! Коретте придется ждать в аэропорту неизвестно сколько.

В сейфе оказалось не так много денег, как он надеялся. Несколько пачек, ну, может быть, сто тысяч долларов. Он швырнул все, что там было, в дипломат, защелкнул замок и выпрямился как раз вовремя, чтобы уступить дорогу письменному столу Торнтона, двигавшемуся прямо на него. Господи, пол начинал крениться, словно палуба корабля! Он побежал к лестнице, увернувшись от отлетевшего куска потолка, и чуть не упал, поскользнувшись на мокрой бумаге. Что за бардак! Городское управление наверняка закроет здание. Когда они увидят, что тут творится, то, возможно, даже прикажут снести его.

Пришлось приложить все силы, чтобы открыть стальную пожарную дверь, ведущую на лестницу. Слава Богу, что ее не до конца заклинило. Он стал спускаться вниз, оберегая пораненную ногу. Дипломат нисколько не увеличился в размерах, но уже казался невероятно тяжелым. Правая рука скользила по холодным стальным перилам. Он не мог бы сказать это с полной уверенностью, но каждое следующее соприкосновение с полом казалось ему чуть более наклонным, чем предыдущее. Чувствовалась также и легкая вибрация, а кроме того, до него доносилось какое-то слабое грохотание. Боже милостивый, неужели здание развалится на части прежде, чем он выберется наружу? Почему Мартино, Кэстльман и Шустер не оказались здесь вместо него? Где же справедливость?

Удары сердца все убыстрялись. Он бежит с безрассудной скоростью, подумал Залиян о себе, как о ком-то постороннем, преодолевая круг за кругом, словно ребенок, старающийся докрутиться до головокружения.

- Боже праведный, - бормотал он, почти рыдая, - Боже праведный, Боже праведный!

К тому времени, когда платформа достигла 55-го этажа, обоим мойщикам окон стало ясно, что здание наклоняется.

- Нам надо было ехать вниз, а не вверх, - сказал Билл Слатер, с беспокойством оглядываясь вокруг.

- Вниз? - переспросил Преподобный Ральф. - Теперь ты хочешь опустить ее вниз?

- А ты надеешься, что на верхний этаж придет какой-нибудь лифт и заберет нас? Да они, вероятно, уже остановились. Ты хочешь бежать вниз по лестнице?

Оба они ослабили рукоятки лебедок. Платформа остановилась. Слатер торопливо сказал:

- Черт возьми, мы все равно сумеем опустить эту штуку на землю быстрее, чем если будем тащиться наверх, а потом бежать вниз по лестнице.

- На нас может что-нибудь упасть, - колебался Бун. - Ты же видел, как вывалилось это стекло.

- А что, если на нас упадет что-нибудь внутри? Потолок. Стена. Давай, давай, через несколько минут мы уже можем быть на земле. Это самый лучший выход.

- А как же твой обед на крыше?

- К дьяволу мой обед! Вниз!

Они опустили рукоятки. Бун склонил голову в молитве, а Слатер поднял, чтобы следить за летящими камнями. Платформа медленно поползла вниз по своим дрожащим тросам, и по мере того, как она спускалась, расстояние между ее краем и стеной здания становилось все шире и шире.

Позолоченная пирамида на здании Залияна, контуры которой так же четко виднелись в небе над центром города, как и изогнутая верхушка Центра городских корпораций, не занимала всего пространства крыши. Между квадратным основанием, из которого она вырастала, и внешним парапетом по всему периметру шел тротуарчик шириной в десять футов. В пирамиде помещались шкивы управления лифтами, часть отопительного оборудования, резервуар с водой на 10 тысяч галлонов и лестницы к ближайшей лифтовой площадке.

Единственная дверь в основании пирамиды находилась на западной стороне, а напротив этой двери, на тротуарчике, тянущемся вдоль парапета, стояла сломанная машина для мытья окон, изготовленная корпорацией "Мойщики неба". А человека, который, засунув голову внутрь нее, колотил молотком, звали Рон Ярагоски, и он был старшим мастером ремонтной службы. После двух недель работы - проверки каждой гидравлической линии и электрической схемы, закрепления всех соединений и замены всех частей, которые вызывали хотя бы малейшие сомнения, он почти наладил ее. Если она не заработает и на этот раз, то он сдастся. Рон вытер мокрое от дождя лицо, бросил молоток и взял гаечный ключ. Надо обязательно закончить работу сегодня, тем более что она так близка к завершению, - вот почему он не собирался обращать внимание на непогоду, хотя здание раскачивалось так сильно, что его даже подташнивало.

Манипулируя гаечным ключом внутри машины, Рон от души проклинал проектировщика. Как этому типу, думал он, могло прийти в голову поместить самые важные болты там, где даже какой-нибудь карлик-акробат не сможет до них добраться? Что же это за садист!

И тут он услышал скрежет и почувствовал, что машина сдвинулась с места. Что происходит, машина, что ли, куда-то катится? Рон начал всматриваться в отверстие решетчатой стенки, но все же не смог сориентироваться. Снова послышался странный звук, и машина накренилась. О Господи, так ведь она же скользила по бетону, словно кто-то тянул ее на веревке! Рон вскочил, чтобы не оказаться в ловушке, потому что машина скользила к востоку. Сначала один ее конец глухо стукнулся о стену, а потом и другой, замкнув собой дверь.

- Да что же это за чертовщина! - возмутился Ярагоски, выкарабкиваясь из машины.

Уперев руки в бока, он грозно смотрел на машину, которая отъехала от парапета к восточной стенке. Что ж, ничего удивительного! Пол был забрызган жидкой грязью. Жидкой грязью?! Да как же он не заметил этого раньше? Ярагоски почувствовал, как у него сжимается желудок, а волосы на руках встают дыбом.

В сумке с инструментами был ватерпас. Он выудил его оттуда и положил на бетонный пол, потом на стенку парапета, на основание пирамиды. Рон поворачивал его то одним концом, то другим, но никакой разницы не было: пузырек воздуха не желал помещаться в центр. Все отклонялось от вертикали примерно градусов на пять. Здание падало!

Пробежав по тротуарчику к более низкой восточной стороне, он посмотрел вниз. Билл и Ральф были далеко под ним и спускались вниз. Он закричал им, но его слова тут же унес ветер. Поддерживающие тросы тряслись, как струны арфы, и сверху было видно, что платформа отошла от здания на несколько футов. Улицы внизу были забиты застрявшими в пробке автомобилями. На крышах полицейских машин и "скорой помощи" вспыхивали огни. Через подошвы ботинок он почувствовал вибрацию.

Рон бросился к северо-восточному углу в поисках двери или окна, но наткнулся на сплошную стену. Посмотрев вниз с северной стороны, он увидел зазубренный шрам уличного провала, ведущий к основанию здания, и толпы людей, смотревших вверх. Здание сдвинулось и осело под ним так, что его желудок вывернуло наизнанку. Несколько минут его рвало, а потом он, шатаясь, побрел к западной стороне. Тротуарчик поднимался перед ним, как разводной мост.

Единственный выход заблокировала машина для мойки окон. Если он не сможет сдвинуть ее, то никогда не выберется из ловушки. Рон изо всех сил уперся в машину в сумасшедшей надежде, что страх даст ему силы, однако здание уже так сильно накренилось, что машину основательно прижало к стене. Он попытался пробить дыру в двери, ударяя по ней ногами. Но ведь и дверь тоже была сделана из стали.

Еще раз обежав по всему периметру крыши, он вяло привалился спиной к западной стене пирамиды, внимательно глядя прямо перед собой, на горизонт Нью-Джерси, постепенно исчезающий за парапетом.

Глава 24

Мэр Нью-Йорка был счастлив, и не без оснований: меню просто восхитительно, почти каждый человек за столом очень кстати, и он познакомился с некоторыми весьма влиятельными и нужными людьми. Несмотря на свой возраст, он оставался самым энергичным человеком в этой компании. Даже мальчишкам, помогавшим официантам убирать посуду, было ясно, что он

относится к своему лидерству в разговоре как к самой естественной вещи в мире.

- Разве можно найти место лучше, чем Фултонский рыбный рынок в ветреный день? - сказал он, широко разводя руки. - Ветер удерживает эти восхитительные ароматы. - Он скосил глаза на ежедневный список особых блюд, прикрепленный скрепкой к меню, пытаясь прочитать, что там написано. Ему могли бы помочь очки, но он очень уж не любил носить их на публике. - А про кафе "Мост" я и не говорю.

- Сэр, - авторитетным тоном произнес его помощник, - я полагаю, что лучше всего - рыбные шарики в томатном соусе по-еврейски.

Это замечание вызвало смех, что, кажется, обидело мэра.

- Очень забавно, Си Джей, - ответил он, - но я что-то не припоминаю, чтобы подобные советы входили в ваши обязанности. Я полагаю, надо перевести вас в мажордомы.

На сей раз он присоединился к взрыву смеха, успокоившись только тогда, когда подошедший сзади полицейский в штатском коснулся его руки и спросил, может ли он вмешаться.

- Вы уже это сделали, - сказал мэр, поворачивая голову и хмурясь. - Я собираюсь поесть, вы разве не видите? У меня встреча, и я не могу тратить время на посторонние разговоры.

- Прошу прощения, но для вас поступило важное сообщение.

Не скрывая раздражения, мэр резко отодвинул стул и последовал за полицейским в другой конец комнаты.

- Сэр, боюсь, у нас неприятности в центре города.

- Центр? Вот черт! Меня ведь любят в центре.

- Я имею в виду не политические неприятности. Речь идет о здании Залияна. Там...

- Ах, только не это! Я же дал согласие закрыть его, что там еще случилось?

- Оно наклоняется и может упасть.

Мэр автоматически повторил его слова:

- Оно наклоняется и может упасть...

- Через десять - пятнадцать минут. Мы получили подтверждение с места происшествия.

- Здание Залияна наклоняется и может упасть? Вы имеете в виду всю эту махину? Она упадет на Пятидесятую улицу?

- Да, - кивнул полицейский, - на Пятидесятую. Через десять - пятнадцать минут.

- Через десять - пятнадцать минут? Это, похоже, какая-то шутка. Здания не падают просто так. Оседают, да. Наклоняются немного, бывает.

- Вас просят приехать в центр города.

- Моя машина там, снаружи?

- И сопровождение тоже.

Мэр направился к дверям.

- Скажите этим парням за столом, чтобы возвращались назад, в городское управление, и сидели на телефонах. Уповаю на Господа, что все окажется шуткой, хотя если это так, то вы здорово поплатитесь.

Два лимузина с городскими официальными лицами резко рванули с места, сопровождаемые ревом сирен мотоциклетного эскорта. В передней машине мэр быстро переводил взгляд с одного из своих помощников на другого.

- Мне бы хотелось быть губернатором, а не мэром, - обреченно сказал он, - тогда бы я хоть в отпуск мог уйти. Докладывайте подробности.

В 11.08 поступили первые сообщения в Центр неотложной медицинской помощи в Куинзе: два прорыва пара, четыре точно установленные смерти, шесть человек ранены упавшими обломками. А теперь, в 11.20, пришла информация, что появилась непосредственная угроза страшного крушения с сотнями жертв. Диспетчер участка Манхэттена просигнализировала старшему по смене, и они наблюдали за двумя телеэкранами: один показывал местонахождение машин "скорой помощи", другой - маршруты их следования.

- Сколько машин на линии?

- В данный момент - сорок девять. А как на других участках?

- Всего сто пятьдесят. Отправляйте двенадцать ваших к зданию Залияна. Скажите им, чтобы подъезжали только с западной стороны, а не с восточной. Поняли меня?

- Поняла. Предварительная оценка - будут сотни пострадавших. Двенадцать машин не смогут...

- Я всех приведу в состояние полной готовности. Но хочу получить подтверждение оценки ситуации, прежде чем наводнять район машинами "скорой помощи".

Подтверждение пришло прежде, чем он успел закончить фразу. Одна из двенадцати операторов, получающих вызовы, встала со своего места и громко объявила, что ей звонил очевидец, главный врач больницы Святой Клары, и, по его мнению, здание определенно собиралось опрокинуться, так что Центр неотложной медицинской помощи должен отправить в район бедствия все, чем он располагает.

А перед транспортным руководством стояла противоположная задача: разгрузить район от городского транспорта и держать в стороне от подземки. С командного пульта в Бруклине начальник службы движения передавал приказ: всем поездам в районе центра двигаться медленно и задерживаться перед въездом на станцию. Был спешно разработан план, по которому направляющиеся на юг поезда отводились от кольцевой станции "Колумбус" на 59-й улице на рельсовый путь для экспрессов у 6-й авеню, а обратно возвращались от 8-й авеню до западной стороны 4-й авеню. Поездам, направлявшимся на север города, приказали перейти на местные линии у Канальной улицы и отправиться на линию 6-й авеню через западную сторону 4-й авеню. Поезда линии "Е" были перенаправлены тем же самым путем, причем место их отвода находилось к северу от здания Залияна, у станции на углу 5-й авеню и 53-й улицы. Транспортная полиция получила распоряжение держать непрерывную связь с городской полицией при перекрытии 50-й улицы и эвакуации людей с оказавшихся под угрозой станций на 8-й авеню и на Бродвее.

В считанные минуты все огни контрольной блокировки в туннелях были переключены на красный свет. С машинистами каждого поезда, кроме одного, установлена прямая радиосвязь. Неотозвавшимся был Мануэль Роза, ведущий десятивагонный состав линии "АА", начинающейся у 168-й улицы на Вашингтонских холмах и заканчивающейся на станции "Гудзон". Либо он находился в какой-то мертвой зоне, либо его радиопередатчик оказался неисправным. Согласно дисплею компьютера его поезд приближался к станции "Колумбус-кольцевая", последней перед станцией у здания Залияна на 50-й улице. Красный сигнальный огонь в туннеле и предупреждающие огни на "Колумбус-кольцевой", вероятно, остановят его, но для полной уверенности связались по телефону с контролером на "Колумбус-кольцевой" и велели ему стоять на платформе и не допустить, чтобы Роза проследовал на юг.

Перекрыв вентиль залияновского паропровода, Пит Харлей вновь поднялся по лестнице, ведущей из подземного склепа. Выключив фонарь, он повесил его на пояс. Теперь единственным источником света оставались отдушины в металлической крышке над головой. Он уперся каской в крышку люка и медленно приподнял ее настолько, чтобы можно было выглянуть наружу.

От того, что он увидел, у него перехватило дыхание. Куски стекла и гранита падали с фасада здания, с грохотом раскалываясь о мостовую. Он опустил голову, и крышка вернулась на свое место. Выбираться наружу сейчас равносильно самоубийству. Лучше уж подождать, пока положение не нормализуется.

Он прижался лбом к холодному металлу верхней скобы. Столь же пугающей, как и падающие обломки, была растущая вибрация. Когда он впервые почувствовал ее, то подумал, что это поезд подземки въезжает на станцию, расположенную прямо под ним, а может быть, два поезда сразу или даже четыре, и все одновременно тормозят. Теперь он знал, что именно здание заставляло улицу содрогаться. Оно оседало и вибрировало так, что могло развалиться. И, возможно, это не удастся предотвратить. Положение могло ухудшиться. Еще несколько минут, и, если ничто не изменится, ему придется покинуть свое временное убежище и уносить ноги отсюда.

Брайан, перевязав Кэрол голову, быстро обошел кабинет и квартиру Залияна. Он не обнаружил ни одного окна, которое можно было бы открыть, никакого запасного выхода, никакого доступа на крышу. Место походило на крепость.

Костяшками пальцев Митчелл простучал дверь, которую Залиян запер за собой. Это была прочная плита, без единого пустого пространства, где он смог бы сделать дыру с помощью молотка... если, конечно, успеет найти какой-нибудь молоток. Судя по тому, как наклонился пол, в их распоряжении оставались считанные минуты, если они хотят спастись. Восточная и западная стены отклонились от вертикали примерно градусов на пять. Митчелл знал, что, когда уклон достигнет десяти - пятнадцати градусов, никакая сила в мире не сможет остановить падающее здание. Где-то в этих пределах сила гравитации начнет тянуть его к земле. В памяти живо всплыл рисунок из учебника по курсу механики, который он когда-то изучал. Рисунок представлял несколько вариантов наклона прямоугольного тела. Задавался вопрос: на какой точке прямоугольник перевернется? Когда стрелка, идущая вертикально вниз через центр массы, упадет за пределы края опоры. Все ясно и четко. Не о чем беспокоиться. Если только вы не заперты в комнате на верхнем этаже.

Он посмотрел на Кэрол, которая рылась в письменном столе Залияна в надежде отыскать второй комплект ключей или что-нибудь вроде того. Так ничего и не найдя, она села за стол, обхватив обеими руками свою перевязанную голову. Лицо ее выражало страдание. У нее, наверное, сотрясение мозга, подумал Митчелл, а возможно, и трещина. Их взгляды встретились.

- Нам удастся выбраться отсюда? - спросила она спокойным, ровным голосом.

- Нам нужно что-то вроде тарана. Что-нибудь такое, чем мы могли бы пробить эту стену. А дверь слишком прочная. - Митчелл подошел к письменному столу и опустился на колени. - Он на колесиках? Нет, черт его побери!

После этого взгляд его упал на стол для заседаний, сделанный по современному датскому проекту, со скругленными краями. На каждой его стороне - четыре ножки, которые элегантно сужались книзу и были заключены в футлярчики из сплава олова и свинца. Он весил как минимум фунтов триста, но не было никаких колесиков, которые позволили бы быстро прокатить его по полу. Все кресла-вертушки по одну сторону стола откатились от него и прижались к стене. Ближайшее из них перевернулось, обнажив механизм присоединения спинки к сиденью. Митчелл видел, что вся верхняя часть кресла ввинчивалась в середину колесного основания таким образом, что ее можно было поднимать и опускать. Он пересек комнату и стал разбирать кресло. Удерживая на месте вделанную в основание пластинку одной рукой, а другой поворачивая сиденье против часовой стрелки, его можно было поднимать до тех пор, пока желобок в конце нарезной центральной оси не попадал во вмонтированную туда пружинную защелку. Митчелл оттянул эту защелку указательным пальцем и дал сиденью еще разок повернуться. Верхняя половина кресла отделилась от нижней и упала на пол, оставив ему довольно прочную четырехколесную тележку.

- Кэрол, - закричал он, хватая другое кресло и выкручивая из него сиденье, - ты можешь ходить? Если я приподниму стол, ты сможешь...

Ему не пришлось объяснять дальше: Кэрол уже стояла рядом с ним. Минуту спустя он поднимал одну сторону стола, а Кэрол держала основания кресел наготове. Он осторожно опустил ножки стола в центральные отверстия. Когда стол был водружен на четыре колесные установки, они проверили его, прокатив взад-вперед на несколько футов. Кресла-основания держались прочно, и хорошо смазанные колесики легко несли свой груз. Теперь следовало оттащить в сторону персидские ковры.

- Расстояние между колоннами - десять футов, то есть одна из них рядом с дверью, а другая - вон в том углу. Самая слабая точка должна быть примерно вот здесь. - И Митчелл пальцем нарисовал воображаемое "Х" на облицовке. - Вот наша мишень. Ты в порядке?

- Немного кружится голова. Но давай попытаемся.

Они встали в конце самодельного тарана. Митчелл расположился с более низкой стороны, чтобы не давать столу скатываться вниз, когда они помчат его по комнате. Двадцать футов - не так-то много для разбега, но это все, чем они располагали.

Когда Митчелл кивнул, они толкнули стол к стене, стараясь изо всех сил наращивать скорость на столь маленькой дистанции. От сильного удара о стену стол тряхнуло. Но ущерб, нанесенный стене, оказался минимальным - горизонтальная вмятина на облицовке, ну и еще одна картина упала на пол. Откатив стол назад, они снова толкнули его к стене. На этот раз панель поддалась, и передний скругленный конец стола врезался в нее на глубину сантиметров в пятнадцать.

И еще раз они отступили к дальнему концу комнаты, и ринулись вперед, налегая на стол изо всех сил. После третьего удара стол пробил стену насквозь, образовав небольшое отверстие. Треск и стук падающей на пол штукатурки был сладчайшим звуком из всех когда-либо слышанных Кэрол Оуэнс и Брайаном Митчеллом. Когда они отходили назад для новой попытки, то смеялись и плакали одновременно.

Брайан подгонял Кэрол, несмотря на страшную догадку, что их усилия почти наверняка бесполезны. Не оставалось сомнений, что здание наклоняется слишком быстро, и если они даже и сумеют пробиться к лестнице, то не успеют пробежать вниз все шестьдесят шесть пролетов, прежде чем сооружение перейдет в свободное падение, учитывая еще и то, что Кэрол была слишком слаба даже для того, чтобы просто держаться на ногах.

- Ну, давай, - сказал Митчелл, изо всех сил стараясь прибавить оптимизма своему голосу, - еще парочка ударов - и мы выберемся отсюда.

Глава 25

Лузетти стоял в некотором замешательстве. На шейхе была арабская национальная одежда. Точно так же были одеты и двое из шести его сопровождающих. Остальные четверо - в модных деловых костюмах. Все они были смуглые, бородатые, с живыми карими глазами, и все, кроме шейха, отнеслись к Лузетти с нескрываемой неприязнью. Шейх оказался высоким мужчиной с ястребиным носом. Идя с ним и его окружением по 53-й улице, Лузетти чувствовал себя участником эффектного публичного шоу, устроенного каким-нибудь цирком с Ближнего Востока.

- Хэлло! Как поживаете? Как приятно вас видеть! - говорил шейх всем прохожим, с которыми встречался глазами.

Может быть, где-нибудь на Ист-Сайде, подумал Лузетти, возле здания ООН, на эту группу никто не посмотрел бы второй раз, но на Вест-Сайде люди не очень-то привыкли видеть взрослых мужчин, завернутых в простыни.

- О, попутный ветер всегда придает силы человеку, не так ли, мистер Лузетти? - сказал шейх своим тонким, пронзительным голосом, улыбаясь и помахивая рукой, ни к кому конкретно при этом не обращаясь. Он шел широким шагом, и его одежда раздувалась на ветру, как парус. - Или мне лучше называть вас Джином?

- Джин - это прекрасно. Могу я спросить, какое обращение вы предпочитаете? Шейх? Ваше превосходительство?

- Это уж чересчур официально, мой дорогой! Меня зовут аль-Халил Сауд. Называйте меня Ал! Ха-ха!

Лузетти рискнул быстро взглянуть на Торнтона, многозначительно подняв глаза к небу. Арабы, окружая своего шейха, кучей врезались в толпу двигавшихся навстречу прохожих. На углу 8-й авеню прохожих на тротуаре оказалось слишком много, и шейх отвел свой конвой в сторонку, прямо на проезжую часть. Какому-то грузовику пришлось резко затормозить, чтобы дать им пройти.

- Проклятые клоуны! - закричал водитель.

Шейх ответил ему дружеским взмахом руки.

- Хэлло! Как приятно вас видеть!

- Убирайся к себе домой и играй там в песочек!

- Как поживаете? Превосходный день!

Лузетти повернулся к Торнтону и прошептал:

- Парень совсем рехнулся.

- Зато у него куча денег.

Они пересекли 8-ю авеню и свернули на юг, оказавшись вне пределов досягаемости сильных порывов западного ветра. Трое арабов в национальных костюмах уже не выглядели так, словно собирались взлететь, как воздушные шарики. Аль-Халил Сауд схватил Лузетти за рукав и подтянул поближе к себе.

- Здание, которое вы хотите продать, - спросил он доверительным тоном, - хорошее?

- Замечательное.

- Тогда почему же вы... как это правильно сказать... избавляетесь от него?

- Правильно сказать - "продаете". Необходимы деньги для строительства других объектов.

Лузетти вытянул шею. Большая толпа собралась в конце улицы. Всюду - бегущие люди, кто-то кричал. Движение транспорта остановлено, если не считать разворачивающихся автомобилей, пытавшихся выбраться из узкого проезда в южном направлении.

- Вы обратились ко мне, потому что думаете, будто у всех арабов есть деньги?

- Мы слышали, что вы подыскиваете какое-нибудь впечатляющее здание для штаб-квартиры.

Лузетти прищурился, пытаясь разглядеть, что же там происходит. Нашли бомбу? Снимают кино?

- В Аравии тоже есть бедные люди. В особенности после возникновения переизбытка населения.

Лузетти, идущий впереди, почувствовал себя неловко и замедлил шаг.

- Да, этот переизбыток, - сказал он сдержанно, - мы были огорчены, узнав об этом.

- Ха-ха! Вы были огорчены! Смешнее и не придумаешь!

Прежде чем сойти с мостовой на 52-й улице, Лузетти остановился и поднял руки, останавливая своих спутников. Восемь пар глаз проследили за его пристальным взглядом, направленным вверх.

- Уж не это ли здание вы продаете, - спросил шейх, - которое наклонилось над улицей? Оно что же, выглядит так со всех сторон или только с этой стороны? Если это наклонное здание, то я не думаю, что оно меня заинтересует.

Брови Лузетти полезли вверх. Он открыл и снова закрыл рот, чувствуя, что рука Торнтона впилась в него. В отдалении слышались завывания полицейской сирены. Мимо пробежала какая-то рыдающая женщина. На следующем углу он увидел двух полицейских, отчаянно махавших руками.

- Оно наклоняется, - услышал Лузетти над ухом шепот Торнтона.

На высоте двадцати этажей платформа мойщиков окон висела над Восьмой авеню футах в тридцати от стены здания.

- На фотографиях не заметно, что это наклоняющееся здание, - сказал шейх. - На фотографиях оно вертикальное. Как и все другие здания.

То, что они видели, не было оптическим обманом, здание явно отклонилось градусов на пять или даже десять к востоку. Одиннадцатиэтажное здание между 52-й и 51-й улицами загораживало весь вид, однако восточный край здания Залияна высовывался из-за него высоким узким клином. Вверху можно было разглядеть два ряда гранита и стекла. Пока Лузетти удивленно таращил глаза, вверху показался и третий ряд окон.

- Это движущееся здание, - сердито заговорил шейх, - а не просто наклонившееся. Вам должно быть стыдно, мистер Джин! Вы собирались продать мне наклонившееся и движущееся здание. Я полагаю, что в итоге все же правильно сказать - "избавляетесь".

Лузетти медленно шел вперед. Бегущим навстречу людям приходилось уступать ему дорогу. Он увидел, что какой-то темный предмет отделился от здания и падает вниз, и следил за его полетом, пока предмет не скрылся из виду, а секундой позже услышал глухой удар. Он снова поднял глаза, ускоряя шаг, и перешел на восточную сторону улицы, чтобы получше видеть. На восточном фасаде здания зияли далеко отстоящие друг от друга темные прямоугольники, отмечая места, где отвалились куски облицовки. В вертикальных полосах стекла он видел колеблющиеся силуэты центральных городских небоскребов, словно они отражались в волнующейся воде. Лузетти четко расслышал неумолкаемый отдаленный гул и побежал, слыша за своей спиной визгливый голос шейха:

- Это распадающееся на куски здание. Падающее здание. Это совсем не то, что я имел в виду. Я шокирован и опечален, мистер Джин, тем трюком, который вы пытаетесь сделать! Да, бегите прочь со стыда! Вы, должно быть, думали, что я только вчера с верблюда свалился!

Лузетти пробивался вперед, расталкивая людей и не обращая внимания на крики вокруг. Он не мог оторвать глаз от огромного содрогающегося монолита, возвышающегося над его головой. Сознание его, казалось, было парализовано. Если бы какой-нибудь ледник сползал в море, он мог бы понять, что это результат воздействия непреодолимых сил природы, но это же здание, воздвигнутое людьми... невозможно, чтобы оно наклонялось. Нет сомнений, что его остановят и не позволят упасть совсем! Ведь такая громадина просто не может... Она же должна находиться под каким-то контролем... Но какие же мыслимые причины могли быть, чтобы... Здание наклонялось, здание приближалось к земле, здание двигалось! Этого не могло случиться, но это происходило. Он бежал качая головой, как бы отрицая то, что видел собственными глазами.

Его остановил полицейский: один из десяти, стоящих редкой цепочкой поперек 8-й авеню и пытающихся оттеснить толпу на север, подальше от 50-й улицы. Некоторые люди поворачивались и убегали, другие же, вроде Лузетти, находились в состоянии какого-то транса и не могли оторвать глаз от поразительного зрелища медленного падения шестидесятиэтажного здания. Свершалась невообразимая по масштабам катастрофа, нечто вроде землетрясения, извержения вулкана, и воздух был пропитан пылью, дымом и ужасом.

- Назад! Назад! - орали полицейские, пытаясь перекричать нарастающий гул и периодически оглядываясь назад. - Здание падает! Разбегайтесь!

Люди уже не толпились на перекрестке, он был совершенно пуст и только засыпан обломками. Лузетти видел, что полицейские машины и машины "скорой помощи" на большой скорости отъезжают от тротуаров, стремясь убраться подальше от наклоняющегося с восточной стороны здания. Несколько брошенных легковушек и грузовиков стояло посередине улицы рядом с пожарной машиной, сплюснутой гранитной плитой, словно пустая пивная жестянка. Здание осело так сильно, что дверей вестибюля и окон магазина на первом этаже больше не было видно. Трущиеся друг о друга, ломающиеся и падающие куски стали и бетона громыхали так, будто рядом шумел Ниагарский водопад.

Разорванные концы тросов платформы мойщиков окон болтались над серединой улицы, а сама платформа висела футах в ста над землей, ближе к восточной, чем к западной стороне 8-й авеню. Откинув голову назад, Лузетти видел, что верхушка здания Залияна находилась прямо над ним, но чем дольше он смотрел, тем все большую часть неба заслоняла огромная стена гранита и стекла.

Лузетти привел в чувство какой-то мужчина, который, пробегая мимо, едва не сшиб его с ног. Это был тот самый полицейский, что остановил Лузетти: у него не выдержали нервы, и теперь он занялся спасением своей собственной шкуры. Ведь когда здание упадет, здесь будет куча покойников. Лузетти сделал несколько шагов назад и уже тоже был готов повернуться и бежать, когда увидел нечто, заставившее его остановиться. Крышка люка у перекрестка на углу здания Залияна приподнялась, и показалась голова какого-то человека. Потом появился и сам человек - в каске и рабочем комбинезоне. Он отбросил крышку люка в сторону и вылез наружу, в замешательстве оглядываясь по сторонам. Из оконного проема на верхнем этаже здания летели на улицу столы и стулья. Рабочий заметил Лузетти и полицейского, находящихся к нему ближе всех других людей, и бросился к ним.

- Он не успеет, - услышал Лузетти слова полицейского.

Звук летящего над крышей здания вертолета прервал рыдания Рона Ярагоски. Он вцепился в корпус моечной машины и посмотрел на небо, почти очистившееся от дождевых туч. Пробивающиеся солнечные лучи слепили глаза. Где эта стрекоза? Легкое жужжание, похожее на звук скользящей по озеру моторной лодки, наполнило его таким бурным восторгом, что закружилась голова. Этот вертолет спасет его! Сдернет с карниза, аккуратненько и четко! Вон он, вон там, в нескольких сотнях футов над ним, с западной стороны. Не видят они его, что ли?

- Сюда! - заорал Ярагоски, размахивая руками над головой. - Вот он я!

Вертолет сделал вираж, разворачиваясь для нового захода, но он был все еще слишком высоко. Они меня видят, торжествовал Ярагоски, карабкаясь на моечную машину. Они возвращаются! Я сделаю так, чтобы им было легче забрать меня, я залезу как можно выше!

Со своей новой позиции он мог дотянуться до карниза у нижнего края медной пирамиды. Осторожно, помогая себе коленями, он подтягивался вверх, пока не встал на водосточный желоб, и, переводя дыхание, прислонился к пирамидальной покатой крыше. Держась одной рукой, он размахивал другой, когда вертолет пролетал над ним.

- Сюда! Сюда! - вопил он, рыдая теперь уже от радости, а не от безысходности.

Вероятно, для них слишком рискованно опускаться ниже в такой ветреный день, подумал он. Я уж лучше заберусь на самую верхушку. Упираясь руками, животом и рантами ботинок в крышу, он рывками продвигался вверх, примерно на фут за один рывок. При нормальном положении здания крыша была бы слишком крутой, чтобы лезть на нее подобным образом, в особенности если она трясется, словно "форд" модели "Т", однако здание так сильно наклонилось, что уклон западного фасада сгладился. Рон не отрывал глаз от самой верхушки пирамиды, отмеченной остроконечным медным шпилем высотой в шесть футов. Он полз все выше и выше, и ветер помогал ему в этом. Добравшись до вершины, Рон ухватился обеими руками за шпиль и встал на ноги.

Вертолет кружил над площадью, похоже, летчик оценивал ситуацию. Он был все еще как минимум футах в двухстах от крыши. Ярагоски чувствовал, что здание оседает и смещается. Если бы он посмотрел вниз, то понял бы, что ему придется либо снова подниматься вверх, либо умереть от страха. Он размахивал рукой, но вертолет оставался довольно далеко и высоко от него.

- Давайте же! - кричал Рон. - Бросьте веревку! Давайте! Поближе! Сюда!

Вертолет немного приблизился. Летчик, по всей видимости, пытался зависнуть над крышей, но обнаружил, что при таком ветре это невозможно. У них же есть веревки, подумал Ярагоски. Они могут сбросить мне веревку подлиннее, а сами так и останутся в безопасности.

Вертолет немного опустился вниз, оказавшись примерно на одном уровне с Ярагоски. Машина медленно развернулась, и вот уже одна сторона ее фюзеляжа оказалась прямо напротив Ярагоски. И тогда он увидел большой номер, нарисованный на дверце. Это был вертолет с телецентра. Он маневрировал, делал съемку и выбирал нужный угол для кинокамеры. На нем, вероятно, даже не было необходимого спасательного снаряжения.

Ярагоски видел, как летчик усиленно старается удержать машину на месте, как оператор энергично кивает ему головой, нацеливая объективы. О да, это будет грандиозный кадр. Великолепный кадр. По меньшей мере достойный Пулитцеровской премии.

- Вызовите помощь, вы, сукины дети! - заорал, потрясая кулаком, Ярагоски.

Но даже если они уже вызвали ее, Рон знал, что в этом не было никакого проку. Времени не оставалось. Здание падало. У него свело желудок. Он закрыл глаза и сосредоточился на том, чтобы удержать рвоту: ведь его семья будет смотреть вечерние новости. Рон сжимал шпиль изо всех сил, а мир уходил от него...

Глава 26

Никто не ответил на предупреждающие крики Кори Хейл на десятом, девятом, восьмом, седьмом и шестом этажах, но когда она открыла дверь пятого, то обнаружила там встревоженную молодую парочку, торопливо натягивающую на себя одежду.

- Сматывайтесь отсюда, и поживее, - сказала она, держа дверь открытой, - и не тратьте время.

- А в чем дело-то? - нахально спросила девушка, натягивая нейлоновые чулки. - Что стряслось?

- Точно не знаю, моя сладенькая, но я уверена, что если мы не уберемся отсюда прямо сейчас, то в любую минуту можем погибнуть. Вы разве не слышали сирены?

Мужчина застегнул брючный ремень и передал своей подружке ее сумочку.

- Мы были заняты.

- Если вы ничего не заметили, - сказала Кори, пока они проходили мимо нее на лестницу, - то это, должно быть, было какое-то замечательное занятие. Как бы хотелось, чтобы и мне выпала такая удача.

Пол угрожающе накренился, и со стороны кабинетов донесся звон разбивающегося стекла.

- Вот невезуха-то, Боб, - на ходу с досадой бросила девушка, торопясь вниз по ступенькам с зажатыми в руке туфлями на высоких каблуках, - ты же мне говорил, что сирена - просто какое-то учение. Всякий раз, когда я тебя слушаю, происходит что-нибудь в этом роде.

- Отстань, Диана. Можно подумать, что ты не имеешь к этому никакого отношения. Мне тоже не надо было тебя слушать. - А у Кори он спросил: - Вы ведь не будете поднимать шума? А то нашего босса кондрашка хватит.

- Кто, я?! Я вообще ничего не видела.

На площадках четвертого и третьего этажей Кори открывала пожарные двери и кричала:

- Уносите побыстрее свои задницы! Здание падает!

Вибрация и грохот усиливались, и на стенах лестничного пролета появились трещины. На площадке второго этажа дверь была приоткрыта, и куски бетона, валявшиеся на полу, не давали ей закрыться. Кори прокричала свое предостережение на ходу.

Женщина начала плакать. Пол вестибюля был усыпан кусками, отвалившимися от стен и потолка, и все новые куски отваливались и сыпались вниз. Вся троица старалась пересекать вестибюль в тех местах, где потолок уже обвалился. Вдруг Кори остановила своих спутников, заметив, что из-за сильной усадки здания нижняя часть выходных дверей оказалась на несколько футов ниже уровня тротуара и неуклонно продолжала опускаться.

Кори устремилась к отдельно стоящей винтовой лестнице, ведущей в полуподвальный этаж. Они с трудом карабкались по частично разбитым и усыпанным битым камнем ступенькам. В тот момент, когда они добрались до верха, вся нижняя половина лестницы обрушилась. Прикрывая головы руками, они побежали по коридору к более высокой стороне здания, мимо разбитых вдребезги магазинных окон и обвалившихся стен. Отчаянные вопли молодой женщины заглушил грохот.

На западной стороне здания был балкон, выходящий на площадь. Его стеклянная дверь оказалась частично зажатой перекосившейся рамой, так что им всем троим пришлось одновременно рвануть ее, чтобы открыть. В образовавшуюся щель можно было протиснуться наружу. Футов пять осадки приблизили балкон к земле, и теперь высота составляла примерно семь футов. Между стеной здания и мостовой виднелась брешь шириной в два фута, но они сумели миновать ее, спустившись с внешнего ограждения балкона. От стоявших поблизости машин различных служб по чрезвычайным ситуациям к ним бежали полицейские, чтобы помочь спуститься вниз.

Оказавшись на земле, Кори Хейл тут же попыталась забраться обратно на балкон, отчаянно вырываясь из рук полицейского, который крепко держал ее.

- Черт побери, да что это вы пытаетесь проделать, леди, хотите убить себя?

- Джерри еще там, внутри! Он же шел позади нас!

- Надо уходить отсюда, - сказал полицейский, увлекая ее за собой, - здесь опасно оставаться.

И как бы в подтверждение истинности его слов от южного угла здания на двадцатом этаже оторвалась стеклянная панель. Скользнув, как сани с горы, по фасаду здания, она исчезла в расщелине у основания. Относительно небольшие куски гранита и бетона катились вниз по краю здания, градом падая на площадь.

Плача навзрыд, Кори больше не сопротивлялась и позволила полицейскому оттащить себя в сторону.

- Джерри там, внутри, - повторяла она снова и снова, - вы должны спасти его!

- Он должен сам спасти себя.

- Это я виновата! Это ведь я, я послала его туда, вверх по лестнице...

С расстояния в 150 футов, из-за капота полицейской бронированной машины, Кори Хейл пристально следила за тем, как здание Залияна медленно, но верно разрушается. Уклон западного фасада становился все более и более крутым, и по мере того как рушились этажи, находящиеся ниже уровня земли, погружалось в землю и все сооружение. Балкон, благодаря которому спаслась Кори, исчезал из виду, и это сопровождалось таким содроганием земли и волнами пыли, что все вокруг было как в тумане. Брешь между асфальтом площади и фасадом здания расширилась до пяти футов.

Когда второй этаж уже почти поглотила земля, в выбитом окне третьего этажа появилась фигура Джерри Коутса.

- Вот же он! - закричала Кори. - Джерри! Джерри! - Она бросилась к зданию, крича и размахивая руками. - Прыгай! Ты сможешь это сделать! О Господи, хвала тебе!

Коутс посмотрел назад, вперед, потом вниз. Его лицо было в крови и грязи, а униформа разорвана. Подобно парашютисту, отрывающемуся от двери обреченного самолета, он оттолкнулся от здания и перепрыгнул через расширяющуюся брешь, целясь на край мостовой в десяти футах под ним. Приземлился он благополучно, но кусок тротуара, на который он прыгнул, откололся и ушел вниз, увлекая его за собой, так что только его голова и плечи остались на виду.

- Держись, держись, солнышко, - кричала она, - тетушка Кори сейчас вытащит тебя наверх!

Следом за Кори бежал полицейский, пытавшийся ухватить ее рукой.

- Я его вытащу, а ты оставайся...

Какой-то резкий, скрежещущий звук заставил их обоих остановиться. Кори в ужасе прижала руки к щекам. Гигантский кусок облицовки прямо над Коутсом, практически в половину ширины здания вплоть до двенадцатого этажа, отслоился от здания - и этот кусок, оторвавшись полностью, быстро заскользил вниз подобно снежной лавине. Коутс, умоляюще смотревший на своих потенциальных спасителей, на их глазах был погребен под шестьюдесятью тоннами гранита и стекла.

У Кори Хейл отказали ноги. Теперь уже ее надо было тащить в безопасное место.

Когда отключился электрический ток, Билл Слатер и Преподобный Бун могли опускать свою платформу лишь ручной лебедкой. Движение было мучительно медленным, а платформа подпрыгивала так сильно, что казалось, вот-вот оторвется. Когда они были все еще футах в ста двадцати от улицы, Слатер в отчаянии воздел руки.

- С такой скоростью мы с тобой пропадем. Проклятое здание того и гляди рухнет нам на головы. - Слатер перекинул ноги через перила. - Я хочу спуститься по тросу, так быстрее.

- Нет! Продолжай работать лебедкой! Здесь же много...

Платформа устрашающе подпрыгнула. Они уперлись руками в перекладины и в страхе посмотрели вверх. Платформа снова подпрыгнула, словно пытаясь избавиться от своих пассажиров, а потом кронштейн, поддерживавший трос на стороне Слатера, отделился от парапета крыши. Платформа, сильно дернувшись, встала в вертикальное положение, бросив болтающего в воздухе ногами Слатера на двенадцать футов ниже напарника и запустив в пространство все их оборудование: ведра, щетки, валики и бутылки с химикалиями. Оба мужчины рефлекторно сжали рычаги лебедки, и это помогло им уцелеть. Они повисли в воздухе, а семисотфутовый трос пролетел вниз, рассекая воздух, всего лишь в нескольких футах от них. Они зажмурили глаза и не открывали их, пока не услышали удар упавшего на землю кронштейна.

- Господи, вот дерьмо-то! - с облегчением выдохнул Слатер. Он посмотрел вверх, на подошвы ботинок Буна, висевших над ним, чувствуя, как платформа медленно разворачивается на 180 градусов. Казалось, что здание и небо тоже вращаются вместе с ней. - Ты там в порядке, Преподобный, а?

- Д-д-д-да. Благодаря Господу.

- Ну, ты благодари своего Господа, а я лучше назову его грязным ублюдком. Теперь мы должны скользить вниз по тросу. Ты сможешь спуститься здесь, а? Ну? Ты сможешь?

- Нет. Я... я и двинуться-то не могу. Если шевельнусь, то упаду.

- Ты должен попытаться! Здание падает вниз, как молот. Давай за мной! Смотри, это просто. - И Слатер еще немного опустился, пока не дотянулся до троса и не обвил его ногами. Убедившись, что зацепился достаточно прочно, он ухватился за трос одной рукой, а потом и другой, после чего снова взглянул на Буна, оцепеневшего от страха на верхушке платформы. - Ты что же, собираешься торчать там и молиться, так?

- Да. Сила молитвы спасет меня.

- Господь помогает тем, кто сам себе помогает. Если ты будешь сидеть и молиться, то тебя прихлопнет, как жука. Господь только что велел мне прыгать отсюда, так что до свидания!

- Господь - мой пастырь, - едва выговорил Бун сквозь рыдания высоким, тоненьким голосом. - Я не стану ни на что сетовать. И хотя я уже иду через долину, над которой нависла тень смерти, не страшусь никакого зла.

Слатер презрительно фыркнул.

- Да уж, только ты ведь не идешь, ты висишь.

Он ослабил тиски своих ног, сжимающих трос, и, перебирая руками, начал спускаться вниз. А Преподобный Бун оперся локтями о перила так сильно, что боль в руках стала почти невыносимой, но, несмотря на это, не мог изменить своей позы, не мог сделать вообще никакого движения, чтобы помочь себе. Его глаза были плотно закрыты, зубы оскалены, из горла вырывались всхлипы, похожие на причитания его бабушки, когда та предавалась печали. Не в силах говорить, Бун молился про себя:

- Помоги мне, Господи. Помоги мне сейчас. Если ты когда-либо стремился помочь своему слуге, который носит тебя в своем сердце, окажи эту помощь. Ты нужен мне сейчас, Господи! Не дай мне умереть!

У него звенело в ушах, слезы текли по щекам, и он приготовился встретить смерть. Что-то мягко подтолкнуло платформу. Бун открыл глаза и посмотрел вниз. Нижний конец платформы висел прямо над крышей десятиэтажного здания, стоявшего на противоположной от здания Залияна стороне. Глаза Буна расширились от изумления: плоская асфальтовая крыша была всего в каких-то шести футах под его ногами! С радостным криком он разжал руки и упал на кучу мусора.

- Благодарю тебя, Господи! - прорыдал он, вставая на ноги.

Качаясь как пьяный, Бун бросился бежать по крыше, не замечая гигантской тени, следовавшей за ним, вломился через дверь на лестницу и ринулся вниз, перепрыгивая разом через четыре, шесть и даже восемь ступенек.

- Благодарю тебя, Господи! - кричал он снова и снова, истерически хохоча. - Благодарю тебя, Господи!

(Окончание следует.)

Copyright(c) 1984 by Robert Byrne. Перевод (c) ЗАО издательство "Центрполиграф", 1994.


Случайная статья


Другие статьи из рубрики «Любителям приключенческой литературы»