Портал создан при поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям.

НЕБОСКРЕБ

Роберт БИРН.

Продолжение. Начало см. "Наука и жизнь" №№ 1, 2, 1998 г.

Глава 10

Комната охраны в здании Залияна располагалась под цокольным этажом, за двумя запирающимися дверями. Каждый входящий неизбежно останавливался в тамбуре между ними, пока через панель из пуленепробиваемого стекла его не опознавал дежурный охранник. Посторонние лица, под которыми подразумевались любопытные, туристы, психопаты и разношерстный уличный сброд, могли попасть в эту комнату разве что с помощью мощного взрывного устройства.

- Нужны ли в самом деле такие уж крайние меры предосторожности? Это ведь не Форт-Нокс?

Мэтт Бойл хмуро посмотрел на Митчелла.

- В Нью-Йорке это необходимо, - сказал он. - Должно же быть хоть одно безопасное место. Никогда не знаешь, с чем доведется столкнуться.

Он повернулся и показал на несколько телеэкранов, заученно объясняя их назначение. Внутри находились телекамеры, следящие за погрузочной платформой, главным входом, вестибюлем, комнатой с оборудованием, лестничными пролетами, лифтами, пассажем с магазинами и несколькими коридорами.

Митчеллу с трудом удавалось настраивать себя на деловой лад, что было совершенно не свойственно ему. Он пытался сосредоточиться на пояснениях управляющего зданием, однако внимание отвлекала внешность этого человека. Его голова была как будто высечена из целого куска камня. Небольшие темные глазки выглядывали из-под бровей, протянувшихся сплошной линией от виска до виска. Уголки рта опускались вниз, к тяжелой нижней челюсти. Это лицо просто взывало о необходимости пластической операции.

Нет, решил Митчелл, здесь требуется нечто большее. Этому человеку следовало бы обратиться за помощью к каменотесам.

- Вот здесь у нас контрольный пожарный пульт, - продолжал Бойл. Несколько одетых в униформу охранников, находящихся в комнате, явно старались не попадаться ему на глаза. - Пожар - самая серьезная угроза. В здании установлена сотня уловителей дыма и термометров, причем каждый из них соединен с этим пультом. Если температура повышается, сразу вспыхивает лампочка.

Митчелл снова отвлекся, вспомнив о Кэрол Оуэнс. Интересно, каким образом ей удается быть одновременно такой деловой, элегантной и сексуальной. Он бы предпочел сейчас быть рядом с ней, чтобы разгадать эту загадку. А вместо этого он стоял с Мэттом Бойлом, который ему явно не симпатизировал.

- С помощью пожарного департамента, - затверженным тоном говорил Бойл, - мы готовим специалистов по борьбе с пожарами и другими критическими ситуациями. На каждом этаже дежурят девять человек. Например, если загорится даже корзина для бумаг, сразу же будет эвакуирован весь этаж, а также этажи сверху и снизу. Мы не допускаем никаких случайностей. На каждом этаже есть специальная сигнальная кнопка, а если она не работает, мы сможем предупредить людей через систему громкой связи, - он перешел к соседней контрольной панели. - А вот здесь вся техника контроля температур в помещении, влажности, состояния воздуха на восточной и западной сторонах каждого из этажей. На западной стороне, например, может нещадно палить солнце, а на восточной в это же время дует холодный ветер. Это чертовски мощная нагрузка на кондиционеры и отопительную систему, понимаете, что я имею в виду? Но мы с этим справляемся. Конечно, есть у нас такие нытики, которым никогда невозможно угодить. То им слишком жарко, то слишком холодно. Это может кого угодно свести с ума.

Митчелл заметил, что Бойл постоянно делает одно и то же движение: кончиками пальцев нервно теребит костяшки на другой руке, как бы стараясь выдернуть их. Создавалось впечатление, что он не знал, куда девать свои кулаки, если нет возможности сплющить какую-нибудь банку из-под пива или расколоть грецкий орех.

- Новейшая штука в технологии, - сказал Бойл, постукивая толстым пальцем по какой-то шкале. - Если это здание отклонится от вертикали, стрелка сойдет с нуля. Видите? Она точно на нуле.

- Интересно. А она отходит от нуля, когда здание колеблется?

- Не думаю, что она настолько чувствительна.

- Вы уверены, что она вообще работает?

- Вовсе не уверен. А как бы вы желали проверить это, опрокинув здание, что ли?

Митчелл улыбнулся на тот случай, если здесь подразумевалась острота. Бойл мгновение оценивающе смотрел на него, а потом снова повернулся к контрольной панели и хлопнул по шкале.

- А вот эта штука точно не работает, - сказал он. - Предполагалось, что она будет показывать скорость ветра на крыше. Я сам видел, как стрелка доходила до восьмидесяти и до девяноста. Во время шторма, когда вылетели те стекла, стрелка доползла вон до той отметки, а потом сломалась. Я выбрался на крышу, чтобы взглянуть на анемометр, знаете, такая штука с тремя ручками и чашечками на концах?

И он раскинул пошире руки, показывая, что этот прибор по размерам примерно с ящик для хлеба.

- Да, я в курсе, что такое анемометр.

- Ну, так вот он оказался вырванным с корнем, и его, черт побери, сдуло ветром аж к противоположной стенке. - Он окинул быстрым взглядом находящихся в комнате людей, которые стояли так, словно в любой момент были готовы отпрыгнуть в сторону. Они согласно закивали, а один из них заметил:

- Что уж говорить, ветреный выдался денек.

Бойл посмотрел на Митчелла.

- Да, он, черт побери, прав: было ветрено. Даже самые крепкие здания в мире не смогли бы выдержать такой ветер. Что-то должно было пострадать.

- И это оказались окна, - сказал Митчелл, - и анемометр. Значит, если я вас правильно понял, окна выпали скорее по воле Божьей, выразившейся в форме сильных порывов ветра, которых никто не ожидал, нежели, скажем, из-за плохого укрепления, так?

Уголки рта Бойла слегка приподнялись.

- В этом нет никакого сомнения.

- Возможно, вы и правы. Давайте-ка взглянем на эти окна... то есть на то, что от них осталось.

60-й этаж напоминал место распродажи подержанной мебели. Стулья, шкафы для документов, столы, переборки и конторки сдвинули в центр, освободив все пространство у окон, чтобы облегчить работу исследователей. Служащим, вполголоса объяснял Митчеллу Бойл, не разрешат вернуться обратно на этот этаж до тех пор, пока городское строительное управление не удостоверится, что оставшиеся окна прочно закреплены и во всех отношениях соответствуют кодексу. Окна, откуда выпали стекла, - три с западной стороны и два с восточной - были занавешены, а с наружной стороны закрыты фанерными щитами. Митчелл насчитал двенадцать человек, занятых разного рода работой, а Бойл пояснил, что это представители городского управления, властей штата, федерального правительства, производителя стекла, специального подрядчика, который занимался монтировкой всей облицовки здания, и производителя металлических рам. Хотя осколки стекла давно убрали, сделанные мелом отметки на полу показывали, куда упали самые большие куски. Двое мужчин с рулеткой измеряли расстояние между этими меловыми отметками и внешней стеной. Какой-то мужчина двумя фотокамерами делал снимки. Одна камера предназначалась для съемки общих, а другая - крупных планов. В одном месте фанерный щит сдвинули в сторону, и какой-то специалист снимал отпечаток с разорванного куска металла с помощью силиконовой мастики. Два человека с карандашами в руках сидели за столом, изучая подшивку документов. Разговоров почти не слышалось: в среде инженеров-исследователей считалось дурным тоном сравнивать свои выводы или оказывать друг другу какую-нибудь значительную помощь. С какой стати помогать людям, с которыми, возможно, тебе придется потом соперничать в суде? Пускай уж каждый раскапывает для себя факты и делает свои собственные выводы.

Митчелл сказал Бойлу, что он пробудет на этом этаже всего несколько минут. Во время своего первого посещения он просто хотел получить общие впечатления. В течение пяти минут он внимательно разглядывал верхнюю, нижнюю и боковые рамы одного из окон с выпавшим стеклом. На западной стороне часть подвесного потолка была содрана лопнувшим стеклом, отчего обнажилось межэтажное пространство, где располагалась система подсветки, и Митчелл взобрался на стол, чтобы получше разглядеть это место. Он достал линейку, чтобы проверить глубину сморщивания металлической облицовки.

В лифте оказалось частично сорванным половое покрытие, под которым было видно сильно исцарапанную и выдолбленную бетонную поверхность. Опустившись на колено, Митчелл вставил кончик отвертки в небольшую трещину. Действуя ею как клином, он отломил маленький кусочек бетона, который внимательно осмотрел через карманную лупу и положил обратно.

Вместе с Бойлом, не отходившим от него ни на шаг, Митчелл вышел на лестничный пролет и окинул беглым взглядом голые бетонные стены, высматривая трещины. Он заметил несколько диагональных линий не шире волоска и длиной в несколько футов. Кто-то обвел их мелом. Трудно было сразу же определить, появились эти линии вследствие усадки бетона во время строительства или же вызваны внешней нагрузкой. Он спросил Бойла, нет ли в здании других трещин, в особенности таких, куда можно было бы засунуть лезвие ножа.

- Мне ничего подобного не известно, - ответил тот после короткого замешательства.

- А в фундаменте?

Бойл отрицательно покачал головой.

- А где я смог бы осмотреть обшивку опорных конструкций или верхушки свай?

И снова Бойл задержался с ответом.

- Это невозможно. Все закрыто стенами и полом.

- Не просил ли кто-нибудь из инженеров взломать стену или пол, чтобы изучить состояние фундамента?

- Нет. А почему их это должно интересовать?

- Ну, может быть, просто удостовериться, что там все основательно. И вот еще что: эта система освещения возле кабинетов. Должно быть гофрированное покрытие глубиной дюйма в три с огнеупорным напылением, а не складки в пару дюймов без всякой огнеупорной защиты. Да и бетон, как мне кажется, изготовлен из какой-то облегченной смеси. Я не ошибся?

Бойл смотрел на него спокойно.

- У вас, должно быть, оказался один из ранних проектов. Конструкцию пола потом изменили. Легкий бетон на двухдюймовом настиле не должен иметь огнеупорной защиты. Загляните в кодекс.

- Понятно. Это уменьшает постоянную нагрузку, да? По меньшей мере на три-четыре фунта на квадратный фут. Готов биться об заклад, что вы сэкономили уйму строительной стали, поменяв пол на более легкий.

- Мы использовали меньше стали, чем в башне Гарнера на той стороне улицы, у которой этажное пространство больше.

- Это изменение сделали уже после того, как был уложен фундамент?

Бойл кивнул. Митчелл сделал несколько пометок в записной книжке.

- Скажите, а вы не обратили внимания на то, что мне легко удалось отковырнуть кусочек от бетонной плиты? - Никакой реакции Бойла на это не последовало. - В смеси, наверное, цемента намного меньше, чем положено, вам не кажется?

- А какое это все имеет отношение к окнам?

- Вполне возможно, что никакого, - согласился Митчелл.

В 12.37, строго по расписанию, двигавшийся на юг по 8-й авеню поезд подземки выполз на станцию "50-я улица", чтобы потом направиться дальше, к Центру всемирной торговли в нижнем Манхэттене. Машинист Мануэль Роза взглянул на свои карманные часы. Поездка от 168-й улицы к Вашингтонским холмам заняла девятнадцать минут. Не было никакой возможности точно придерживаться расписания в утренние часы "пик", когда в каждый вагон набивалось более сотни пассажиров, но, если он не транжирил понапрасну времени и внимательно следил за скоростью, ему обычно удавалось снова войти в расписание к десяти или одиннадцати часам утра, что являлось предметом его гордости. Он быстро взглянул на боковое зеркало и задержал взгляд на входящих и выходящих пассажирах. Этот ритуальный танец он видел тысячи раз: руки, ноги и разноцветные одежды, выкатывавшиеся из поезда, встречались с идентичным потоком, двигавшимся в противоположном направлении. Спустя секунд десять край платформы опустел. Проводник в середине поезда закрыл двери и дал два гудка. Поезд слегка вздрогнул и, набирая скорость, покатился к черному отверстию в конце станции. Огни платформы уносились назад все быстрее и быстрее.

- Следующая остановка "42-я улица", - объявил проводник.

Поезд нырнул в темноту туннеля, со скрипом и завыванием набирая скорость. Параллельные рельсы уходили далеко вперед, их серебристые ленты отражали тусклое свечение передних прожекторов. В прошлый уик-энд Роза возил свое семейство на водные аттракционы в Куинз. Его детишки визжали от счастья, вылетая пузом вниз на резиновом матрасе из этих изогнутых труб прямо в воду. Он и сам нашел развлечение забавным и, кстати, не слишком-то отличающимся от его работы. Для него эта поездка была чем-то вроде выходного, проведенного за привычным делом. Толкая дроссель вперед, пока тот не достиг верхнего уровня, Роза на мгновение испытал радостное возбуждение, такое же, как на водных аттракционах.

Двое мужчин отошли подальше от оглушительно дребезжащего пневматического отбойного молотка туда, где они смогли бы разговаривать, не крича в ухо друг другу.

- Я верно расслышал, что ты велел им долбить вниз на двенадцать футов? Мне кажется, что шесть - это предел.

Чет Кризек, который был пониже своего собеседника, хрипло захихикал.

- Я разве учу тебя, как надо нагружать грузовики? Так что не учи меня взрывать.

- Очень не хочется, чтобы твоя долбилка попала куда-нибудь не туда. Ты же знаешь правила. Никаких взрывов на расстоянии двадцати пяти футов от туннеля подземки, никаких глубинных котлованов вблизи улиц, никаких взрывов в дневные смены и в обеденный перерыв.

- Смотри, мы уже почти на дне. Еще разок - и все дела. Никто и не узнает об этой разнице.

- Черта с два, не узнает! От твоего взрыва могут вылететь тысячи окон. Ларри никогда не разрешил бы тебе подобное.

- А откуда он узнает? Ты что же, собираешься рассказать ему?

- Кто, я?! С какой стати я стану ему рассказывать? Мое дело - руководить земляными работами. Бригадир взрывников - ты. Это же у тебя есть удостоверение пожарного департамента. Я тебя даже и знать-то не знаю и даже не разговариваю сейчас с тобой. Думаю, что сейчас я лежу себе дома и болею.

- Мне нравится твоя позиция, - снова усмехнулся Чет. Он снял с головы каску и рукавом рубашки вытер пыль и пот со лба.

- Посмотри-ка на этих мойщиков окон на здании Залияна, - сказал высокий мужчина, тыча пальцем в небеса. - Они на высоте шестидесяти этажей над улицей и, должно быть, считают, что находятся в безопасности. Когда ты взорвешь свой заряд, им покажется, что началось землетрясение.

Чет запрокинул голову и, щурясь, посмотрел на узкую платформу, свесившуюся с залияновской крыши.

- Как это они могут там работать? У меня от одного взгляда на них голова кружится.

В конце дня расстояние в десяток кварталов от здания Залияна до компании "Пан-Америкэн" пешеход преодолевал точно с такой же скоростью, как и такси. Кроме того, идя пешком, Митчелл мог погрузиться в людскую реку, а именно она определяла для него все своеобразие Нью-Йорка. Что за удивительное смешение всего на свете! Люди самых разных цветов кожи, верований, национальностей, любого роста, комплекции и возраста, эффектные и невзрачные, вызывающие и скромные, одетые с иголочки и в лохмотья, - двигались плечом к плечу по тротуарам в каком-то бесконечном потоке. Митчелл бывал почти во всех крупных городах страны, но нигде не видел ничего хотя бы отдаленно похожего на энергию и насыщенность уличной жизни Манхэттена. В некотором отношении Сан-Франциско считался Нью-Йорком в миниатюре, но при сравнении выглядел каким-то жиденьким супчиком, ну а Денвер вообще казался мавзолеем. Интересно, оправдано ли его неясное ощущение опасности, которое он всегда испытывает в Нью-Йорке? Конечно, здесь существовала преступность, но она была поделена на столько миллионов людей, что Митчелл находился, возможно, в такой же безопасности, в какой он был бы в отдаленных кварталах Блумингтона... но при этом чувствовал себя чертовски бодрым и веселым. Да, шагая настолько широким и решительным шагом, насколько это возможно в такой толчее, он определенно ощущал прилив веселого возбуждения. И не случайно! Ему предстоял обед с женщиной не только умной и интересной, но и красивой. Давно с ним не случалось ничего подобного. Правда, то, что он успел разузнать о здании Залияна, несколько портило радужное настроение, но сегодня вечером он собирался оттеснить мысли о работе куда-нибудь на задний план и полностью наслаждаться жизнью. А утром он посмотрит, складываются ли найденные факты в какую-нибудь систему.

Дожидаясь зеленого света, он вдруг подумал, а не послать ли к черту кафетерий при Объединенном строительном центре и не закусить ли где-нибудь на тротуаре, у перекрестка 50-й улицы и Мэдисон-авеню? При таком разнообразии этих тележек на колесах они с Кэрол могли бы очень мило пообедать кремовыми батончиками, отличной франкфуртской говядиной и сосисками, яичным кремом, поджаренными орешками, яичным рулетом, жареной морской капустой, мороженым "Хорошее настроение", гамбургерами, глазированными хлебцами и свежайшими охлажденными фруктами. А в качестве послеобеденного развлечения понаблюдать, как вон та девушка в кожаном костюмчике продает надувные игрушки или как вон тот ловкач дурачит туристов игрой в три скорлупки.

- В шахматы поиграть не желаете?

Да, они могли бы еще и поиграть в шахматы. Немолодой негр в куртке-дубленке стоял позади высокого стола с тремя шахматными досками. Фигуры уже были расставлены, и у каждой доски стояли часы с двумя циферблатами. Негр улыбнулся и повторил свое приглашение.

- Извините, - сказал Митчелл, - я не играл уже много лет, и у меня всего десять минут.

- Отлично. Воспользуемся часами. У вас будет пять минут, у меня - две. И у вас как минимум останется еще три минуты.

Митчелл повернулся и посмотрел на стол.

- Во что это мне обойдется, не считая моего чувства собственного достоинства?

- Если вы выиграете, то ни во что. Если я выиграю, в два доллара. Вы можете играть белыми.

- Дороговато! Ладно, одна игра. Я хочу посмотреть, не блефуете ли вы.

Митчелл изо всех сил сосредоточился, уделяя каждому ходу по пятнадцать - двадцать секунд. Ему удалось отключиться от уличного шума и толчеи, от пристальных взглядов нескольких зевак. Не сумел он отключиться только от черных фигурок, которые вскоре, как ножи, врезались в позицию его короля. Независимо от того, какой ход он придумывал, негр отвечал мгновенно, словно просто повторял заученную последовательность ходов. В промежутках между ними он не обращал внимания на доску, а наблюдал за двигавшейся мимо гуляющей публикой, не забывая приглашать вероятных клиентов подойти к одной из двух оставшихся досок. Митчелл отказался от попыток выиграть пешку на ферзевой стороне и оттянул свои фигуры назад, чтобы защитить короля, который был опасно открыт после потери коня. И как раз в тот момент, когда Митчеллу показалось, что он, возможно, сумеет отразить атаку черных и завязать свою собственную, крошечный красный флажок на его часах упал.

- Время истекло. Вы проиграли.

Митчелл взглянул на часы. Он полностью использовал свои пять минут, а его противник - не более чем полминуты. Митчелл кивнул и протянул негру две долларовые бумажки.

- Я думал, что еще минута и мне удастся спастись.

- У вас не было этой минуты, - ответил негр, заново расставляя фигуры. - Вам не следует настолько углубляться в детали, вы перестаете видеть общую картину.

- Это история всей моей жизни, - рассмеялся Митчелл. - Не стоило тратить два бакса, чтобы выяснить это. - Он помахал на прощанье рукой и пошел прочь. - Пока, чемпион! Приятной игры.

- Пока, растратчик.

Глава 11

Они пересекли Лексингтон-авеню и направились на восток, к 47-й улице. В шесть часов вечера тротуары были переполнены пешеходами, двигающимися на запад, к станции подземки "Грэнд-Сентрал". Митчелл чувствовал себя как лось, плывущий против течения. Единственным местом, где он когда-либо еще видел так много торопящихся людей, были окрестности футбольного стадиона при Колорадском университете, когда "кукурузники" или "первопроходцы" приезжали в город сразиться с "золотыми буйволами". Капли дождя и устойчивый ветерок, дующий им в спины, делали предсказание надвигающейся бури более чем реальным.

Кэрол рассказала ему, что облицовка строящегося здания была уже почти завершена, когда разразилась та роковая буря. Это соответствовало теории Митчелла, согласно которой новое здание увеличивало воздействие ветра. Руководителю земляных работ известно о появлении воды со стороны 50-й улицы, но он пока так и не удосужился заглянуть туда.

- Он обещал сообщить это в отдел водоснабжения, - продолжала Кэрол, - и спросил, не соглашусь ли я отобедать с ним. А во время ленча на ступеньках фонтана на площади Залияна мне удалось завязать разговор с группой людей, работающих в этом здании. Я попросила их рассказать, что происходит внутри здания во время сильного ветра. И они так разоткровенничались! Рассказали мне обо всех своих надеждах, мечтах, страхах. Страхи главным образом связаны с высотой, бурями, застрявшими лифтами, а мечтают они о том, чтобы получить работу в офисах, расположенных не более чем в десяти футах от земли.

Кэрол свела воедино все, что узнала от них. Кабины лифтов вибрируют, в особенности на верхних этажах. Внутри здания слышатся какие-то необъяснимые звуки: скрипы и писки, стоны и вскрики, словно стальной каркас мучается от боли в пораженных артритом суставах. Когда смотришь из окна, кажется, что отдаленные здания медленно движутся из стороны в сторону, а линия горизонта поднимается и опускается. Стоит повесить на стену какую-нибудь картину в рамке, как она сразу же перекосится. Поставишь вазу с цветами на письменный стол и видишь, как трепещут лепестки.

- Когда это здание открылось, - продолжала Кэрол, - на каждом этаже в лифтовых вестибюлях висели люстры. Но люди так нервничали, глядя, как они раскачиваются, что пришлось люстры убрать и установить лампы дневного света, которые ввинчены прямо в потолок. Один парень сказал мне, что в ветреные дни даже по воде в унитазе идет рябь!

- Вот еще один триумф современной инженерной мысли, - сказал Брайан. - Все здания раскачиваются, но эти, построенные по новым проектам, на мой взгляд, уж слишком эластичны. Готов биться об заклад, что в Эмпайр Стэйт Билдинг по воде в унитазе рябь не идет. Оно было построено на старый манер и стоит прочно, как скала.

- Тот же самый парень сказал мне, что если он работает вечерами, то иногда разговаривает с одним охранником, который думает, что все здание населено призраками! Это гаитянин, и он говорит, что знает какую-то потайную комнату в цокольном этаже с трещинами в полу и на стенах.

- Трещины? А он не сказал, как зовут этого охранника?

- То ли Кристман, то ли Кристофер. Завтра я его разыщу. - Она нахмурилась. - Я даже сама начала беспокоиться. Безопасно ли в здании "Пан-Америкэн"?

- Я никогда не слышал никаких нареканий, если не считать упреков в нелепости и уродстве. С точки зрения конструкции оно превосходно, насколько мне известно. Правда, я бы чувствовал себя спокойнее, если бы вы жили и работали где-нибудь в пригороде. В Колорадо, к примеру. Если какое-нибудь землетрясение или ураган затронет мой дом, все, что мне надо будет сделать, - это выпрыгнуть в окно, в клумбу с гортензиями. Вы никогда не подумывали о Колорадо? Если бы вы жили там, я бы мог пригласить вас на обед.

Кэрол спокойно взяла его под локоть и ответила:

- Но вы уже пригласили меня на обед прямо сейчас. Для чего же мне переезжать?

Они подошли к дому 347 на восточной стороне 47-й улицы, к сорокаэтажному зданию Объединенного строительного центра. Прямо перед ними была река Ист-Ривер. А на другой стороне 1-й авеню, немного правее, высился небоскреб ООН.

- Дорогая мисс Оуэнс, - сказал Митчелл, кладя свою ладонь на ее руку, - сейчас я веду вас просто принять пищу в полуподвальном кафетерии в компании двухсот инженеров, и это не совсем то, что я имел в виду. В этом заведении специализируются на засушенных цыплятах и кошмарных телячьих отбивных.

- Я закажу цыплят. Цыплята безопаснее.

Церкви Святого Малахии было всего семьдесят лет, но ее стены, пропитанные копотью и пылью, выглядели на семь веков старше. Несмотря на свои готические формы, здание выглядело довольно скромно, как и подобает церкви, и вряд ли больше бросалось в глаза, чем автомобильная стоянка и студенческий клуб, расположенные по соседству. Главный вход в церковь образовывали две створки массивных деревянных дверей на железных петлях. Такой портал какой-нибудь средневековый зодчий мог бы задумать для Кентерберийского собора.

Эйлин Макговерн довольно долго стояла на тротуаре, глядя на эти двери, прежде чем решилась войти. Внутри храма было неестественно тихо и так темно, что ей пришлось подождать, пока глаза привыкнут к темноте. Она была одна. Дюжина зажженных свечей в красных стеклянных чашах мягко освещала небольшое пространство в углу. Свет угасающего дня едва проникал сквозь витражи на западной стене. Вскоре она смогла различить контуры мраморного источника со святой водой позади последнего ряда скамей. Эйлин шагнула вперед и протянула руку. Прохладная вода коснулась ее пальцев.

- Во имя Отца и Сына и Святого Духа, аминь, - прошептала она, касаясь своего лба, груди, левого, а потом правого плеча.

Эти слова и последовательность движений легко вернулись к ней, хотя она перекрестилась в первый раз за последние двадцать пять лет. Эйлин огляделась. Богато украшенный алтарь. Ниши со статуями святых, стол для причастия, а на боковых стенах установлены кресты. И слабый запах ладана. Ностальгическое чувство, охватившее ее, было настолько сильным, что перехватило дыхание. Она почему-то полагала, что современные веяния проникли и сюда, хотя ничего конкретного не смогла бы назвать. Абстрактное искусство? Гитара вместо органа? Но здесь... здесь было совсем как в той приходской церкви, которую она помнила с детства, и подумала, служат ли здесь мессу на латыни? Слезы навернулись Эйлин на глаза, когда она вспомнила о своем детстве, в котором католическая вера окружала ее, подобно бархатной мантии.

Раздался щелчок, и вспыхнул свет. Она испуганно обернулась. Послышался звук шагов. Какой-то мужчина поднимался по ступеням из подвала и остановился, увидев ее.

- Извините, - сказал он с улыбкой, - я не знал, что здесь кто-то есть. Я уже собирался запирать двери. Если вам угодно остаться на несколько минут...

- Нет, нет, можете запирать. - Она быстро вытерла глаза носовым платком. - Я просто... я просто...

-Могу я вам помочь?

Эйлин впервые посмотрела прямо на него.

- Я искала священника.

- Я и есть священник, но собирался уходить и поэтому не надел свой воротничок. Меня зовут отец Грегори.

Эйлин отвела взгляд и снова коснулась платком глаз.

- Извините, я, должно быть, нелепо себя веду, но я не была в церкви так давно, что уже и забыла, как все здесь выглядит. Минуту назад я была... ошеломлена. Я почувствовала себя так, словно начинаю жизнь заново. Как бы хотелось сделать это.

Его голос звучал мягко:

- Каждый может сделать это, если только захочет.

У Эйлин снова перехватило дыхание, и только после небольшой паузы она едва слышно прошептала:

- Отец Грегори, вы можете исповедать меня?

По винтовой лестнице он провел ее вниз, в комнатку в углу подвала, похожую на склеп. Женщина заинтриговала его. Это не актриса, подумал он, поскольку было в ней что-то чопорное и официальное. Она явно не из местных и не могла быть постоянной прихожанкой. На вид он дал бы ей лет сорок пять. Одета со вкусом и дорого. Скорее всего деловая женщина, а быть может, жена или любовница какого-нибудь состоятельного человека. В одном он не сомневался: эта женщина была чем-то глубоко обеспокоена.

Комнатка была пуста, если не считать шкафчика с церковным облачением и складного стула рядом с подставкой для коленопреклоненного исповедующегося. Отец Грегори достал епитрахиль из шкафчика и, надев ее, кивнул Эйлин, чтобы она заняла свое место. Она сделала это после некоторого колебания. Вне всякого сомнения, она ожидала уединения в исповедальной кабинке. Он с готовностью предложил бы ей это, но исповедальни пришли в такую ветхость, что их отправили в столярную мастерскую для ремонта. Он сел подле Эйлин и, чтобы ей было легче начать, немного отвернулся и закрыл глаза. Он еще не закончил шепотом читать молитву, как женщина уже заговорила:

- Я работаю неподалеку отсюда и приходила к церкви Святого Малахии сотни раз, пытаясь набраться смелости сделать то, что делаю сейчас. - Последовало продолжительное молчание, нарушаемое только ее дыханием. - Меня воспитали католичкой. Я покинула церковь и вступила в связь с человеком, который не был моим мужем. С могущественным человеком. Деспотичным человеком. Я работала с ним весь день и... занималась с ним любовью, когда его жены не было рядом. Я позволяла ему... пользоваться моим телом. Я... о Господи, разве можно выразить это словами? Эта жизнь... мне хотелось бы, чтобы ее не было. Я чувствовала себя такой униженной... такой испорченной...

Она негромко всхлипывала.

- Эта связь продолжается?

- Нет, - ответила она, придя в себя. - В сексуальном смысле нет. Он просто отшвырнул меня ради более молодой... а потом ради еще более молодой. Я по-прежнему оставалась его помощницей, год за годом. Не представляю, как я могла это делать, почему я этого хотела. Отец Грегори, я делаю так много вещей, которых стыжусь, что я... я...

- Вы обеспокоены греховностью ваших действий. Теперь вы должны от всего сердца решиться никогда не...

- Я могла убить его! Я могла его кастрировать! Однажды, когда мы были с ним вдвоем на крыше его проклятого здания, я едва не столкнула его вниз. Господи, помоги мне! У меня не хватило решимости. Единственный смелый шаг, который я когда-либо сделала, - мое появление на пороге этой церкви.

- Вы не должны винить его за свои собственные поступки и должны преодолеть чувство мести и ненависти, независимо от того, насколько оно, по-вашему, оправдано. Нас беспокоит ваша собственная душа и ваши собственные отношения с Господом и церковью. Если вы искренне сожалеете о своих грехах и от всего сердца клянетесь никогда не совершать их снова, вы будете прощены.

Его заинтересовало, о каком это здании она говорила. Она ведь назвала это "его зданием". Выходит, она работает на владельца какого-то соседнего здания? Эйлин пришлось высморкаться, прежде чем продолжать.

- Остановиться будет не так-то легко. Я была с ним так долго и знаю так много о тех преступных делах, которые он совершал, что если бы я вдруг отказалась и дальше продолжать это, то он бы... о, я не знаю, что бы он сделал. Он даже мог бы убить меня. Да! Он, должно быть, и на это способен! У него есть и другие такие, я почти уверена.

Отец Грегори повернулся и посмотрел на нее. Может быть, это психопатка, страдающая манией сознаваться в грехах и преступлениях, совершенных только в своем воображении?

- У вас есть сведения о каком-то убийстве?

- Ничего конкретного. Только подозрения. Юристы, я полагаю, назвали бы это слухами. Большинство из тех вещей, за которые я не могу себя простить, я не совершала. Но я знала, что происходило: выбивание денег, подкупы, давление на присяжных, политические взятки, и я тоже участвовала во всем этом. Поначалу казалось, что это не имеет никакого значения, потому что мы никому не причиняем вреда, и к тому же я была настолько увлечена им, что и не могла бы ничего сделать. А теперь я хочу из этого выбраться и не знаю, как. Когда эта несчастная невинная женщина была убита только потому, что проходила мимо, и Эдвин Лестер, человек, которому я же и помогла туда устроиться... тогда я решила прекратить... - Она снова начала всхлипывать. - А теперь он хочет, чтобы я уничтожила компрометирующие документы, улики, но я не стану этого делать! Не стану! Меня не волнует, что случится со мной. О Господи, Боже милостивый, мне жаль... мне так жаль...

Она прижала к лицу носовой платок и зарыдала, содрогаясь всем телом. Отец Грегори в изумлении воззрился на нее. Она могла говорить только об Араме Залияне и его дьявольском здании. Она упомянула об этой Верез, прихожанке церкви Святого Малахии, и об Эдвине Лестере, что устраняло всякие сомнения. Как глава совета церковных общин Вест-Сайда, отец Грегори возглавлял и борьбу граждан против этой башни. Много раз он пытался дозвониться до Залияна, чтобы убедить его построить свое здание где-нибудь в другом месте. Жителям старых кварталов вокруг площади Мэдисон-Сквер-Гарден был необходим какой-нибудь центр для отдыха, или спортивный зал для молодежи, или детский парк... Когда это здание было построено, отец Грегори тоже звонил несколько раз, чтобы попросить помочь с осуществлением этих проектов. Ему всегда отвечала ответственный секретарь Залияна, женщина с самым холодным и равнодушным голосом, который он когда-либо слышал. Всякий раз она обещала передать данную информацию, но отец Грегори был уверен, что никогда этого не делала. Как же ее звали? Эйлин, Эйлин... Ах да, Эйлин Макговерн, именно так! Боже всевышний, действительно ли эта Эйлин Макговерн стоит сейчас подле него на коленях и говорит, что все те ужасные слухи, которые он постоянно слышал о Залияне, правда? Он не сводил с нее изумленного взгляда. Слезы текли ручьем из глаз Эйлин, косметика размазалась по щекам, а ее плечи по-прежнему вздрагивали от душивших рыданий.

- Вы должны взять себя в руки, - наконец сказал он. - Поймите, что шаг, который вы только что сделали, - это и было самое трудное, и попытайтесь отделить духовное от мирского. Я могу помочь вам очистить душу, снять с нее тяжесть греха, но что касается мирского... может быть, вам следует пойти в полицию и рассказать о тех нарушениях закона, о которых вы знаете? Это та область, где решение можете принять только вы и ваша совесть.

Она подняла голову, посмотрела на него широко открытыми глазами, в которых застыло горе, и сощурилась, пытаясь остановить слезы.

- А сейчас успокойтесь и перестаньте плакать, - опять мягко посоветовал он. - Это должна быть минута радости, и вы заслужили ее. Вы вернулись в свой дом. Вы попросили Господа о прощении, и он даст вам силы сделать то, что вы сочтете правильным. А я отпускаю вам ваши грехи. Вы можете еще раз прийти сюда, чтобы причаститься? Завтра в это же время? Хорошо. Я прослежу, чтобы это время у меня было свободно. Я помогу вам привести свою жизнь в порядок, даже если это будет означать, что вам придется начать все сначала в каком-нибудь другом месте и под другим именем. Помните ли вы покаянную молитву? Повторяйте за мной.

Отец Грегори начал читать молитву, делая паузы, а Эйлин вторила ему дрожащим голосом:

- О Господи, я от всего сердца сожалею, что нанесла Тебе обиду, и мне отвратительны все мои грехи, потому что я страшусь утраты милости небес и страшусь страданий ада, но больше сожалею, что я нанесла обиду Тебе, мой Господи, ведь Ты - само благо, к Тебе обращена вся моя любовь. Я тверда в своей решимости с помощью Твоего милосердия исповедаться в своих грехах, понести наказание и исправить свою жизнь. Аминь!

Отец Грегори обязал ее прочитать двенадцать молитв, принять участие в работе комитетов помощи церкви и пять раз прийти к нему на исповедь, после чего благословил ее широким крестом. Читая нараспев молитву об отпущении грехов, он заметил, как Эйлин сильно стиснула руки, даже ногти вонзились в кожу. Он разрешил Эйлин воспользоваться ванной в своем домике, чтобы привести себя в порядок. Когда она закончила, он вышел вместе с ней на улицу, поддерживая под руку, и внимательно смотрел вслед, пока женский силуэт не растворился в потоке пешеходов и вечерних тенях.

Вернувшись в церковь, отец Грегори преклонил колени перед алтарем. Настала его очередь молиться и просить о придании сил. Ту информацию, которую он узнал от Эйлин Макговерн, если в самом деле это была она и если сказанное ею - правда, можно было использовать, чтобы убедить Арама Залияна исполнить свой гражданский долг и поддержать церковные благотворительные учреждения. Если Залиян действительно злостный нарушитель закона, развратник и соучастник убийства, если его богатство нажито нечестным путем, то почему бы не применить небольшой нажим, чтобы заставить его проявить интерес к нуждам жителей окрестных кварталов? А что, если ему самому сходить в полицию и удостовериться, что преступник будет наказан за свои деяния? Нет. Это было бы нарушением тайны исповеди. Один из принятых им обетов запрещал любое разглашение и использование сведений, полученных во время исповеди. И то, что Залиян в течение долгих лет был его невидимым противником, никак не влияло на моральную сторону проблемы, даже если это сулило огромное благо многим людям. Цели никогда не оправдывают средств. И все же трудно было отказать себе в удовольствии порадоваться тому, что Залиян понесет заслуженное наказание.

Склонив голову, отец Грегори продолжал молиться.

Телекамера номер семь была прикреплена к потолку главного коридора, проходящего под цокольным этажом, а направлена на лестницу. С помощью стремянки Мэтт Бойл всего за несколько минут повернул камеру в противоположном направлении, нацелив ее на дверь в складскую комнату, где хранилось механическое оборудование. Теперь, когда на работу заступит ночная смена, он сможет расслабиться за своим столом и, изредка взглядывая на телеэкраны, читать газеты и слушать радио. Он проведет столько ночей, сколько понадобится, чтобы поймать того человека, который лазает под погрузочную платформу и что-то там вынюхивает. И кто бы там ни оказался, ему придется пожалеть об этом.

Глава 12

Залиян долго стоял у своих окон, наблюдая, как внизу на улицах сгущаются тени и в окрестных зданиях загораются огни. Заходящее солнце яркими оранжевыми бликами отражалось от верхних этажей самых высоких зданий за Бродвеем. Наконец он сел за свой стол и нажал на кнопку селекторной связи.

- Да, мистер Залиян?

- Коретта? Я боялся, что ты уже ушла.

- Я бы не ушла, не попрощавшись. Вы хотите, чтобы я зашла?

Когда она подошла к его креслу, он обнял ее бедра и уткнулся лицом в грудь.

- Ты единственная, кто теперь делает меня счастливым.

- Я рада, - ответила она, улыбаясь ему сверху.

Его руки передвинулись выше и начали расстегивать блузку. Он спросил, сидит ли еще Эйлин в приемной.

- Она ушла рано. Мы сегодня повздорили. Не знаю, за что она так меня ненавидит. Я всегда старалась быть с ней полюбезнее.

Коретта помогла Залияну вытащить блузку из-под пояса юбки.

- Как может кто-то ненавидеть тебя? С таким-то телом?

Он распахнул блузку и продел ладони под шелк бюстгальтера, потом отстегнул металлическую застежку посередине, оттолкнул чашечки в стороны. Розовые кружки вокруг сосков были большими, а сами соски походили на два кусочка розового мрамора. Он прижался к ней лицом. Почувствовав прикосновение его губ и языка, она закрыла глаза и погладила его по волосам.

- Ты колешься, - отметила Коретта. - не успел побриться?

- Я думал о том, чтобы уехать куда-нибудь ненадолго, - сказал он, глядя на нее снизу вверх. - Пускай все эти инженеры и юристы разбираются во всем сами. Я хочу взять тебя с собой. И хочу, чтобы в любой момент я мог дотянуться до этих сисек и этой задницы.

- Путешествие? А куда?

- Сперва в Мексику, а там пересядем на другой самолет. Я не хочу, чтобы кто-нибудь знал. Поедем в Европу. Я сделаю тебе сюрприз.

- Европа - это здорово!

- У тебя постоянный паспорт? Мы уезжаем через несколько недель. Завтра ты можешь забронировать билеты на самолет.

- А надолго мы уезжаем? Мне надо сказать, чтобы не приносили домой почту?

Залиян стал ласкать ее соски.

- Да, скажи, чтобы не приносили. Мы, возможно, не скоро вернемся.

Когда инженеры поднимались из кафетерия в цокольном этаже на первый этаж в главный зал, Митчелл заметил, что было пять минут девятого. А в Колорадо на два часа меньше. Он извинился перед Кэрол и зашел в одну из телефонных кабинок, стоявших в коридоре напротив библиотеки.

- Думаю, что я прочно здесь застрял, - сказал он подошедшему к телефону Берту Фаберу. - Лучше бы я остался в пустыне. Дело, как мне теперь представляется, обстоит так: Залиян с помощью одного головореза, ты и представить себе не можешь, что это за тип, сам нанял инженера и подрядчика и сам контролировал их, дурача архитектора. Инженер никогда прежде не возводил высотных зданий. Теперь о подрядчике. Он согласился выполнить работу за твердую цену, а когда профсоюзы закрутили гайки, ему пришлось срезать, где можно и где нельзя, чтобы совсем не разориться. Ты спросишь, куда смотрело городское управление? Так оно настолько неукомплектовано, что не в состоянии уследить за всем. А когда частный инспектор принялся жаловаться, его просто послали к чертям. Лузетти - тип такой же скользкий, как шведская фрикаделька, которую я только что еле-еле проглотил. Я не шучу, окна - это мелочь. Мое мнение, хотя еще и ничем не подкрепленное, вот какое: здание должно быть снесено, а вся эта публика - отправлена за решетку. Правда, есть и кое-какие хорошие новости. Если мой отчет придется ему по вкусу, Залиян подарит мне ценный приз на выбор: индейку, "порше" или пять миллионов долларов. Это еще не все! Я тут влюбился в одну адвокатшу! Она обещала мне в этот уик-энд показать такие достопримечательности, о которых я и не подозреваю.

- Я тебе говорил, что Нью-Йорк - захватывающий город, - усмехнулся Фабер, - но ты меня не слушал. Полагаю, ты должен пройтись по своим выводам еще разок, только без преувеличений.

- Преувеличений? Да я даже смягчил. Если дела таковы, а завтра я буду знать точно, то я собираюсь обратиться в полицию и потребовать, чтобы они опечатали здание.

В трубке воцарилось молчание, наконец Фабер сказал:

- Ты ведь не сделаешь этого, Митч, ведь нет? Не станешь же ты действовать через голову клиента?

- Прежде всего безопасность, а уж потом - клиент. Почитай моральный кодекс.

- В критической ситуации - да, но вряд ли здесь такой случай. Не слишком ли остро ты реагируешь? Может, чуть-чуть перебарщиваешь, а? Кто после подобной истории захочет иметь с нами дело, если нам нельзя доверить под честное слово ничего конфиденциального? Если ты думаешь, что существует какая-то угроза для населения, то тебе следует высказать свои подозрения Лузетти и Залияну, а если ты решишь официально забить тревогу, тогда они...

- Ты все неправильно понимаешь, Берт. Я думаю, что Залиян и Лузетти - жулики. Понимаешь, в чем проблема? Они могут замять дело. А во время очередной бури куски стекла будут парить над кварталом. Я не желаю брать это на свою совесть. По сути дела, буря уже надвигается...

- Бога ради, Митч, оставь свой мелодраматичный тон. Ты же не единственный инженер, обследовавший здание. Неужели тебе нравится вопить: "Волки! Волки!" - в полном одиночестве? У тебя интуиция? После всего-то трех дней работы? У Эмиля будет припадок, если ты перескочишь через голову клиента без убедительного основания.

- Здесь толчется уйма инженеров, ты прав, но как профессионалу мне ясно, что они не поднимают голов выше собственных задниц. У меня какое-то ужасное предчувствие насчет здания Залияна и людей, с ним связанных. Ладно, это немного туманно, но я тебя предупреждаю: если я думаю, что какая-то ненадежная штуковина должна быть взорвана, то она будет взорвана, независимо от мнения клиента, или твоего, или кого-либо другого. А что касается Эмиля, то небольшой припадок, возможно, ему и не повредит. Ему полезна небольшая встряска. Я сейчас должен читать лекцию, Берт. Пока! Всем передай от меня привет.

В туфлях на босу ногу, трусах и в майке он гладил брюки от своей униформы охранника.

- Временами я думаю, что тебя вообще не волнует, жив я или уже умер, - сказал он на своем странном диалекте, который мог понять только его родственник, и укоризненно посмотрел из-за гладильной доски на дядин затылок.

- Меня это волнует. Но сейчас я смотрю телевизор.

- Ты думаешь, что я сумасшедший. Когда я начинаю говорить об этом здании, ты всегда включаешь телевизор.

Дядя Кристофа повернулся на диване и с раздражением посмотрел на племянника.

- Я уже устал слушать о нем. Если ты боишься, то поступи на другую работу. Только не ной, пожалуйста.

- Это здание убьет меня.

- Ну как же, конечно, убьет! Ты и в самом деле сумасшедший, если говоришь подобные вещи. Лучше бы тебя беспокоили люди, а не здания. - И он снова отвернулся.

- Это здание живое.

- О? И кто же это здание? Что оно за человек?

- Не знаю. Какой-то злой человек. Какая-то женщина. По ночам я слышу, как она плачет и стонет на ветру. - Кристоф поставил утюг на металлическую подставку и приподнял брюки, оценивая свою работу. Стрелки были ровными и острыми. - Пойдем со мной на работу сегодня в ночь. Я отведу тебя в комнату в самом низу. И ты своими собственными глазами увидишь, что эти трещины похожи на морщины ведьмы. Ты своими собственными ушами услышишь голоса.

Дядя снова повернулся к нему.

- Я ведь тоже работаю, Кристоф, или ты забыл? Я устал и хочу спокойно посмотреть телевизор, а потом лечь спать. Я не желаю тащиться с тобой на Манхэттен и заползать в какую-то мрачную нору.

- Но пока ты этого не сделаешь, ты так и будешь думать, что я - сумасшедший. Если даже я уволюсь оттуда сегодня, ты всегда будешь так думать.

Дядя Кристофа с раздражением покачал головой и поднялся на ноги.

- Ты ненавидишь это здание, - сказал он, всплескивая руками. - Оно издает шумы и швыряется окнами в людей. Ты ненавидишь мистера Бойла. Он плохой человек. Отлично. Я тебе верю. Ну и увольняйся. Лучше было бы, если бы ты вообще не работал, чем слушать твое нытье. Я устал от него. - Он вошел в крохотную спаленку и закрыл за собой дверь. - Увольняйся сегодня же, - крикнул он. - Сделай нам обоим такой подарок!

- Дядя! Я вовсе не имел в виду, что...

- Оставь меня в покое!

Кристоф выключил телевизор и молча закончил одеваться. Он был опечален, поскольку любил своего дядю и очень не хотел уходить на работу, не помирившись с ним. Его сердце замерло от предчувствия, что они никогда больше не увидят друг друга, но не мог же он сказать об этом, не рискуя быть обвиненным в детских страхах. Кроме того, он уже чувствовал подобное и раньше, но в конце концов все оказывалось в порядке.

По сигналу Митчелла свет в комнате погас, и киномеханик, сидящий в будочке, запустил фильм. Митчелл облокотился одной рукой на трибуну и смотрел, как светлый квадратик на экране постепенно превращается в грязно-коричневый. Механик отрегулировал фокус, и стали видны высокая дымовая труба и скалистые склоны позади нее. Справа располагалось несколько низеньких строений без окон.

- В двадцати милях от Бутта, в штате Монтана, - начал Митчелл, посматривая на внимательные лица двухсотпятидесяти сидящих перед ним человек, - находится Международный металлургический плавильный завод. Эта железобетонная дымовая труба, построенная по методу скользящей опалубки, была восемьсот двадцать пять футов высотой. Год назад в этом же месяце она рухнула, просто опрокинувшись под сильным ветром. Этот фильм - один из немногих, запечатлевших развитие строительной катастрофы. Как вы видите, это выглядит почти так же эффектно, как крушение моста в Такомской теснине в 1940 году. Снимал любитель, какой-то владелец ранчо, находившийся в полумиле оттуда, ручной кинокамерой с мощными объективами.

Единственным звуком, нарушавшим тишину, было слабое жужжание проектора. Глаза всех присутствующих были устремлены на мерцающее изображение дымовой трубы. Кэрол сидела в первом ряду.

- Камера прыгает, - комментировал Митчелл, - и поэтому трудно заметить, что труба уже сдвинулась на два-три градуса от вертикали. - И он указкой отметил участок на правой стороне основания трубы. - Если вы внимательно присмотритесь, то сможете разглядеть то, что на первый взгляд кажется клубами дыма. На самом деле это бетонная пыль. Бетон здесь распылялся по мере того, как нагрузка на него возрастала.

- А какова скорость ветра? - выкрикнул кто-то. - Небо выглядит чистым.

- Порывы ветра доходили до сорока - пятидесяти миль в час. Процесс разрушения начался за несколько часов до того, когда скорость ветра усилилась. Сооружение начало раскачиваться, и в конце концов разрушились его соединения с основанием, массивной железобетонной плитой. При этом слышались звуки, напоминающие винтовочные выстрелы. Со стороны, обращенной к ветру, открывались и смыкались трещины. Люди из этого района были эвакуированы всего за полчаса до того, как труба обрушилась, в противном случае могли бы погибнуть человек двадцать пять.

Спустя двадцать секунд наклон дымовой трубы стал ясно виден, и клубы пыли у основания уже выглядели как взрывы. Верхушка строения плавно нырнула вниз, а часть основания рухнула в свой же фундамент, вздымая тучи пыли. Зрелище напоминало запуск ракеты на стадии ее отделения от земли.

- В основе всякого крушения, - продолжал Митчелл, - обычно заложено несколько причин. В данном случае мы имеем беспрецедентную ветровую нагрузку, залежи спресcованного торфа под восточной стороной основания, которые привели к неравномерной осадке, как только была дана полная нагрузка, и, наконец, уйму не соответствующей стандарту арматуры. Была также и конкретная ошибка в конструкции: стержни арматуры в одном месте размещались на расстоянии тридцати пяти дюймов друг от друга вместо положенных трех с половиной дюймов. Я уверен, что находящиеся в этой комнате специалисты по структурным деталям знают, как легко поместить запятую в десятичной дроби на неверное место.

- Сколько всего по времени продолжалось разрушение? - спросил кто-то.

- Около часа, если считать с момента, когда впервые заметили отклонение от вертикали. А с того положения, которое сейчас на экране, - примерно пятнадцать секунд. Остановите, пожалуйста, на этом кадре. Спасибо. - Митчелл снова взялся за указку. - Взгляните на то, как разрушается нижняя часть. В данный момент на нее нет никакой нагрузки с наветренной стороны и двойная конструкционная нагрузка с подветренной стороны, а это больше, чем она в состоянии выдержать. Верхушка по мере движения опускается вправо, потому что нижняя часть трубы обваливается. В ней было восемьсот двадцать пять футов высоты, а верхушка ударилась о землю только в семистах двадцати пяти футах от основания. Вот как сильно она разрушилась, прежде чем перешла в свободное падение. Секция высотой примерно в сто двадцать пять футов от основания особенно и не двигалась, она просто осела вниз, а потом медленно опрокинулась. Мы обнаружили несколько перепачканных контрольных приборов внутри трубы в этом ее профиле, причем они не были повреждены. Запускайте ленту дальше.

Изображение на экране, прыгнув, пришло в движение. Громоздкий бетонный цилиндр падал на землю с неуклонно возрастающей скоростью. Несколько зрителей тяжело задышали. В момент удара камера снимавшего на мгновение потеряла свой объект. Когда аппарат снова был наведен правильно, все пространство заняли клубы пыли, бьющие в небо. Экран погас, и зажегся свет.

Инженеры, сидевшие в комнате, смотрели друг на друга и качали головами, поражаясь только что увиденному. Мало-помалу молчание сменилось разговором и редкими вспышками нервного смеха. Кто-то начал хлопать, и это вызвало волну бурных аплодисментов.

(Продолжение следует.)

Copyright© 1984 by Robert Byrne. Перевод © ЗАО издательство "Центрполиграф", 1994.


Случайная статья


Другие статьи из рубрики «Любителям приключенческой литературы»