Портал создан при поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям.

МЫ ЗАЩИЩАЛИ МОСКОВСКОЕ НЕБО

Л. МОСКВИНА

У дальномера. Подмосковье. 1942 год.
У дальномера. Подмосковье. 1942 год.
Слухачи за работой.
Слухачи за работой.
Пушки образца 1939 года обороняют Москву.
Пушки образца 1939 года обороняют Москву.

Лето 1941 года. Школьный выпускной бал. Надежды... Мечты... Все рухнуло. Началась война. Ребят наших мобилизовали. Девушки - кто пошел на работу, кто поступил учиться, кто эвакуировался, кто побежал в военкомат с заявлением: примите, хочу защищать свою Родину. Мы с Любой тоже подали такие заявления. И вскоре пришло время для девушек-добровольцев. 20 тысяч москвичек стали бойцами. В апреле 1942 года прислали повестки и нам с Любой.

На призывном пункте в райкоме комсомола Советского района города Москвы происходило распределение: кого в штаб полка, во взводы управления, в аэростатчики и прожектористы, в разведчики, связисты, слухачи... Но все это было не для нас с Любой - мы хотели в зенитчицы, на батарею, хотели стрелять из орудий.

Обеспечим библиотеки России научными изданиями!

После карантина нас распределили по батареям.

...И вот мы, два десятка девушек, недружным разноперым - еще были в своем, гражданском - строем бредем по тропинке к ограде из колючей проволоки.

- Кто идет? - окликнул часовой.

- Это я, сержант Гришаев, новобранцев веду.

Обходим строение из свежевыструганных досок. Над дверью резная рамка с надписью: "Добро пожаловать, дорогие девушки!"

- Что это?

- Подарок вам, - отвечает сержант, - дамский туалет.

В действующих войсках 53-й зенитно-артиллерийской дивизии Центрального фронта противовоздушной обороны надлежит нам служить верой и правдой. Здоровенные крупнокалиберные 85-миллиметровые орудия теперь уже нашей 23-й батареи стреляли по фашистским танкам, когда враг был у Москвы, и продолжают бить по вражеским самолетам: ночью - заградительным огнем, днем - прицельным. Солдаты возле орудий с любопытством рассматривают нас, улыбаются, шутят: "Куда вас таких молоденьких прислали, из-под пушек гонять лягушек?". Нам было по 17-20 лет.

После принятия воинской присяги началась настоящая служба. Часть батарейцев была отправлена на передовую, а мы должны как можно быстрее освоить боевую технику и заменить их. Нам выдали обмундирование. Ну и смешные мы в нем были. Ведь тогда еще не существовало военной формы для женщин, и нас одели в солдатские брюки и кальсоны не по росту, в длинные шинели, а на ногах - американские ботинки с обмотками. Орудийщики не смеялись над нами, наоборот, всячески старались помочь обрести приличный вид: укорачивали длинное, учили накручивать обмотки и портянки, пришивать подворотнички.

Тут выяснилось: зря мы с Любой воображали, что будем палить из орудий: тяжелые затворы зениток и снаряды к ним оказались не по силам. Чем же нам, новичкам, придется заниматься? Первым делом нас подвели к какому-то прибору в виде длинной горизонтальной трубы, объяснили, что это дальномер. Он определяет дальность и высоту до цели, но работать на нем могут люди, обладающие особым стереоскопическим зрением. Из 20 человек только у двоих оказалось подходящее зрение: у Тони Давыдовой и у меня. Нас с Любой разлучили: ее и еще семерых девушек определили на ПУА-30 - прибор управления зенитно-артиллерийским огнем, Тоню и меня - дальномерщиками, остальных - связистами, разведчиками, слухачами и еще одну девушку - Анку Соловьеву - пулеметчицей. Командир батареи капитан Гурин огласил на вечерней поверке приказ о распределении специальностей и предупредил, что сам лично будет экзаменовать по уставам, по знанию матчасти орудий и приборов и умению быстро и четко работать на них.

"Весть о приходе в войска ПВО девушек была воспринята настороженно. Многие, особенно кадровые командиры, не могли и представить себе, как будет выглядеть присутствие "слабого пола" на огневых позициях, в суровых условиях боевой обстановки. Справятся ли девушки с военной "премудростью", которая испокон веков была уделом мужчин? Но вот прошло 3-5 месяцев учебы, боевой работы и - тревоги оказались напрасными. Девушки почувствовали свои силы и возможности. Вскоре они показали пример хорошего знания своего дела. В совершенстве овладели специальностью зенитчиц, "вносовцев", прожектористок и аэростатчиц", - писал командующий Московским фронтом ПВО Д. А. Журавлев.

На зенитных батареях обязательно должно быть непрерывное дежурство-днем, ночью, в дождь, в туман, в солнечную погоду. И обязательно те, кто в наряде, кто стоит на посту или сидит у своего агрегата, должны поглядывать на небо.

Разведчик, дежурящий с биноклем в руках на командном пункте, пристально вглядывается в глубину небес и, если он вдруг замечает там объект, докладывает начальству: такой-то самолет или, к примеру, воздушный шар, сигнальная ракета - красная или зеленая - летит таким-то курсом. Ну а если вражеский самолет- дежурный разведчик бьет жезлом по висячей рельсе, это значит ТРЕВОГА, "положение № 1". Весь личный состав сломя голову бежит к орудиям и приборам, расчеты занимают свои номера, а командиры отделений докладывают: "Первое орудие готово!", "Второе...", "Третье...", "Прибористы...". "Дальномер готов!" - кричит наш сержант Гришаев. И тут же приказ комбата: "Дальномер, высоту!"

Мы впились глазами в окуляры, разворачиваем трубу дальномера, ловим цель, совмещаем с ней риску и кричим: "Высота такая-то! Дальность такая-то!" Прибористы вращают маховички ПУАЗО, вводят в свой прибор управления зенитно-артиллерийским огнем нашу информацию и направляют орудия на цель.

- По самолету! Огонь!

Все это мы выучили до нашего первого настоящего боя, во время учебных занятий.

Вообще-то, бывали дни, когда немцами предпринимались налеты на Москву и объявлялись настоящие "положения № 1", но до нас самолеты не добирались: их обстреливали дальние батареи, а 6-й истребительный авиакорпус отгонял от столицы непрошеных гостей.

Иногда прилетали в Москву самолеты-одиночки со свастикой и с черными крестами. Мы замеряли расстояние до них -14 000 метров, а предельная дальность снарядов наших орудий - 10 000 метров. Однажды нашим истребителям удалось посадить такую машину. Оказалось, это летающая лаборатория, самолет-разведчик, оборудованный отменной оптикой и аэрофотосъемочной аппаратурой.

...В начале лета 42-го года, когда наш дивизион передислоцировали на запад, дальше от Москвы, частями воздушного наблюдения, оповещения и связи - службой ВНОС - было передано, что на отдаленных подступах к Москве строй фашистских бомбардировщиков, направляющихся к нашей столице, нарушен атаками советских истребителей. Часть самолетов повернула назад, беспорядочно сбрасывая бомбы, остальные держат курс на восток. Тревога! "Положение № 1"! Батарея изготовилась к бою. Поступили сведения, что бомбардировщики летят на разных высотах. Они уже подлетают к зоне артиллерийского огня нашей дивизии. Мы с Тоней Давыдовой в растерянности: как "давать высоту", если сразу несколько целей и на разных высотах?

- Держитесь, девчата! И не такое бывало! Протрите глазки и наденьте каски! - успокаивает нас сержант Гришаев. Мы нервно смеемся, но берем себя в руки. Сержант - наводчик, будет ловить цель. Я должна совмещать риску в окулярах с целью. Тоня стоит ко мне лицом с другой стороны дальномера, чтобы считывать с циферблатов показания высоты и дальности. Уже стемнело. Сержант включил батарейку для электроподсветки. Самолетов не видно, но шум моторов слышен. Сердце то замирает от страха, то начинает колотиться с какой-то возбужденной лихостью... Шум моторов приближается. В моих окулярах появляется светящаяся белая точка в лучах двух прожекторов. Я быстро совмещаю риску. Тоня хрипло кричит: "Высота семьсот метров! Дальность - 1200!" Вижу, что это "Хейнкель-Ш". Он пытается вывернуться из лучей прожекторов... Не получается. Команда: "Огонь! Огонь!". Громоподобные залпы четырех орудий! Гарь. Дым. Всполохи. По каске звякают осколки. Я вижу облачка разрывов у цели. И вдруг - черный хвост по небу... Протяжный визжащий звук, и взрыв вблизи батареи - "фугаска" с "хейнкеля"... Пронесло. Еще немного бы - и прощай, батарея... Осколки бомбы, комки земли падают на нас.

- Комбат ранен... Упал, - говорит Тоня, ей видно, а мы - спиной к КП.

Теперь другой голос командует огнем: лейтенант Ральников, командир огневого взвода заступил на место Турина.

К стрельбе по подбитому "хейнкелю" присоединяются соседние батареи. А у меня в окулярах уже другой самолет - "Ю-88", пикирующий бомбардировщик. Он маневрирует: то снижается, то взмывает ввысь... Ральников не требует "высоту", ему ясна ситуация.

- По "юнкерсу" прямой наводкой - огонь! - командует он.

Тут отличилась наша Анка-пулеметчица: она дала длинную очередь по "юнкерсу", когда он пролетал "бреющим" над батареей, хотя осколки "фугаски" ее тоже зацепили.

...Обгорелый хвост этого "юнкерса" потом решено было поставить в качестве трофея на нашей батарее.

А в ту ночь бой продолжался долго. Когда облака заволокли небо, батареи перешли с прицельного огня на заградительный. Каждая батарея била по своему квадрату.

Начало светать. К восходу солнца наступила тишина.

- "Положение № 2"! ОТБОЙ!


Случайная статья


Другие статьи из рубрики «Из семейного архива»