Портал создан при поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям.

ОДИНОЧНАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ

В. КОЛБИН, старший научный сотрудник заповедника «Вишерский». Фото автора.

Заповедник «Вишерский» — один из крупнейших природных заповедников Европы. Его площадь 241,2 тыс. гектар. Расположен он в труднодоступном районе Северного Урала. Старейшие горы Евразии сохранились здесь в виде величественных хребтов высотой 1—1,5 тыс. метров, разделённых широкими лесистыми долинами. На вершинах Уральского хребта соединяются Европа и Азия — части света, различные по природно-климатическим условиям. Это проявляется не только в растительности, но и в животном мире. У фауны Вишерского заповедника — типичный таёжный облик, но при этом она сочетает в себе европейские и сибирские виды, например, европейская куница живёт здесь рядом с сибирским соболем. Автор статьи по специальности орнитолог. Длительные одиночные экспедиции — исключение из правил. Обычно в экспедициях есть напарники. Но так случилось, что в 2005 году напарников не нашлось, а время для сбора информации упускать было нельзя. В одиночной экспедиции есть свои плюсы — человек погружается в природу, больше видит и слышит, производит меньше шума и ведёт подробнейшие записи, поскольку не с кем беседовать у костра. С другой стороны — приходится быть предельно осторожным, ведь во всех экстремальных ситуациях можно рассчитывать только на себя.

Конец июня. Я отправляюсь в горы Вишерского заповедника, начиная своё странствие с самой дальней точки на северо-востоке Пермского края (урочища 71 квартал), куда можно добраться на автомобиле. До заповедника отсюда ещё около 15 км.

Обеспечим библиотеки России научными изданиями!

Медленно тают таёжные километры, отделяющие меня от заветной избушки в верховьях ручья Курыксарка. Плечи неумолимо наливаются усталостью, глаза застилает пот, вожделенно гудят слепни и комары.

Тропа поднимается всё выше и выше, то и дело её перегораживают рухнувшие деревья. Особенно жаль, когда гибнут исполинские зелёные кедры (сосна сибирская), усыпанные шишками.

Вот и избушка — доплёлся. Вода в ручье ледяная, и снова купальницы цветут… То, что происходило на равнине в середине мая, здесь, в горах, проявляется в июле.

Ставлю палатку — в необжитой избушке спать не хочется, готовлю ужин и знакомлюсь с местными обитателями… Первыми своё возмущение в адрес нового соседа выразили горихвостки. Они водили слетков, и самка, волнуясь, долго тревожила окрестности своим неизменным «уить-пить-пить, уить-пить-пить». Самец же быстро успокоился и начал напевать. Горихвостки в тайге довольно редки, это в городах и посёлках такие рыжегрудые птицы — одни из самых заметных певцов в местных птичьих хорах.

На песню горихвостки отзывается певчий дрозд, ему вторит ещё один, а откуда-то впереди по тропе подаёт голос третий. Видимо, нравится этим пернатым горная тайга. Певчий дрозд — певец могучий, недаром Карл Линней окрестил эту птицу Turdus philomelos, что в переводе означает «дрозд, любящий музыку». В песне певчего дрозда знатоки выделяют до 20 различных колен — это больше, чем у соловья. Фразу, по которой опознаётся певчий дрозд, часто изображают словами «Иди, иди кум чай пить, чай пить». Я не отказываюсь от приглашения и с удовольствием распиваю кружку дымящегося таёжного чая. А потом ещё и ещё — надо восстанавливать водный баланс.

А между тем подкралась ночь, светлая, летняя. Угомонились птицы. Может быть, сова какая подаст голос, но нет — тихо. Только ветер шумит в невысоких елях и старом кедре.

Утро принесло перебранку кедровок, жизнерадостные раскаты зябликов и голоса ещё десятка видов птиц. Поднимаюсь на хребет Лиственничный. Записываю голоса птиц и неумолимо набираю высоту. Начинается редколесье с цветущей ветреницей пермской и кривыми стволами берёзы извилистой, на лугах буйствует крупнотравье с купырём, борщевиком, дудником. Здесь в это время обычно кормятся медведи. Ох, зря я о медведях… в двадцати метрах от меня вниз галопом проносится косолапый. Медведь шел сверху по тропе и, видимо, поздно меня заметил. Реакция в этих ситуациях у мишек может быть самой разной. На этот раз он решил пробежать мимо.

Жду, когда схлынет возбуждение от столь неожиданной встречи, и продолжаю подъём.Наконец-то перевал. На возвышенности к югу от меня средневековым замком примостился знакомый останец. Здесь цветут пионы, которые давно уже отцвели на Вишере, и купальницы. Дует холодный ветер, и открывается панорама гор заповедника. С севера весь в клубах облаков серым линкором навис Тулымский камень — высочайшая вершина Пермского края, восточнее пестрит снежниками массив Ишерима, и совсем вдалеке гордо высится Хусойк — главная вершина хребта Муравьиный камень. А тропа бежит вниз по травянистой тундре в живописную долину ручья Лиственничного. Здесь в редколесье я намерен задержаться.

Располагаюсь на знакомом месте. Уже почти поставил палатку, как в двух метрах от меня поднимается подросший зайчонок и неспешно скрывается за соседними ёлками. Видимо, он всё это время наблюдал за мной и решил, что лучше убраться, пока этот неуклюжий верзила не наступил своими сапожищами.

Редколесье — особый мир, где растут низкие крепкие деревья, которые приспособились противостоять непогоде, и обитает «своё» животное население. Часто редколесья выглядят как чудесные парки, и ходить по ним превеликое удовольствие. Неравнодушны к этим местам и птицы, численность их здесь значительно выше, чем в суровых горных ельниках. Во множестве живут дрозды — чернозобый, белобровик, певчий. Возле своего лагеря в развилке ели в 4 м над землёй нашёл гнездо белобровика с тремя яйцами. Самка ещё не села насиживать и яростно нападала на молодых кедровок, которые время от времени появлялись в окрестностях гнезда. Видимо, в гнезде повторная кладка — скорее всего, первую кто-то разорил: поздновато в начале июля начинать гнездиться. В этих местах в конце августа уже может лечь снег.

Наступает вечер, становится холодно. Я греюсь у костра. Птичье разноголосье затихает, и в ночной тишине остаются только два певца: торжественно солирует певчий дрозд, да в зарослях купыря на ручье заливается неугомонная садовая камышёвка.

Новый день сначала стучит по тенту палатки полновесным дождиком, а потом разгоняет тучи. В птичьем хоре обнаруживается голос завирушки. Песня звучит недолго, и я не успеваю разглядеть певца. Завирушки очень скрытны, поют мало. Особенно таинственна уральская черногорлая завирушка, в России она встречается только в Уральских горах и на Алтае.

Солнце неумолимо забирается в зенит и быстро сушит капли, оставшиеся после утреннего дождика. Я сворачиваю лагерь и двигаюсь по тропе к реке Большая Мойва. Чернозобые дрозды шумными ватагами перелетают по приземистым елям, и уже не поймешь, кто кого водит: «родители» с чёрными нагрудниками или невзрачная «молодежь». Чернозобые дрозды — птицы сибирские и далее Северного Урала в Европу не проникают. В кустах у ручья распевают садовые славки. Единственная в этом месте славка-завирушка водит птенцов и страшно беспокоится…

Тропа вьётся по редколесью, а затем то тонет в море крупнотравья, то полосой чёрной грязи петляет по болоту.

Река Большая Мойва встретила меня журчанием тихих струй на камнях и трепетом листьев нардосмии, напоминающих настоящий лотос. Снова ставлю палатку, варю ужин и отправляюсь на экскурсию по болоту, которое раскинулось по правому берегу реки.

Солнце уже скрылось за Тулымским камнем, полусонная речка без лишнего плеска пропускает меня на другой берег, и я сразу различаю странные звуки — какую-то неведомую смесь писка, свиста и шипения. Источник звука удаётся вычислить не сразу, но вскоре я все-таки обнаруживаю на ели слетка ястребиной совы, а немного погодя — ещё одного. С другого края болота появляется беспокоящийся кулик — большой улит. Ночные голоса совят совершенно теряются в его резких возмущённых криках. Улит где-то водит птенцов и волнуется просто неистово. Птенцы у куликов очень самостоятельны, они кормятся и передвигаются по болоту одни, а родители отвлекают на себя внимание хищников, часто теряя при этом всякую осторожность. Тем временем ночь, хоть и белая, вступает в свои права. Я возвращаюсь в лагерь и под гудение комаров забираюсь в палатку.

Утром снова устремляюсь на болото, надеясь разыскать совят, чтобы сфотографировать их при хорошем освещении. После долгого плутания по болоту наконец-то слышу знакомый звук, вытаскиваю фотоаппарат и тщательно, дерево за деревом, разглядываю окрестные ёлки в поисках совят. Но мои поиски тщетны. Требовательный «писко-скрип», знакомый мне по прошлой ночи, не затихает ни на минуту, но начавшие линять во взрослое перо слетки ястребиной совы похоже стали невидимы. Вместо них мне то и дело попадаются на глаза крохотные слетки пеночки-веснички с остатками младенческого пуха над глазами. Я не отвлекаюсь на эту мелкоту и продолжаю искать солидных молодых сов. Через какое-то время осознаю, что эта игра в прятки мною абсолютно проиграна. Начинается мелкий дождь, и, чтобы укрыться, забираюсь под ближайшую ель. Вскоре откуда-то сверху прямо ко мне подлетает очередной слеток пеночки и начинает требовательно просить есть. Не верю своим глазам, но из крохотного клювика вырывается знакомый скрип голодного совёнка… Вот кто морочил мне голову всё это время!

А дождь между тем усилился и перешёл в затяжной. Птицы в такую погоду переходят на экстремальный режим и практически не поют. В обнаруженном поблизости гнезде пятнистого конька самка непрерывно греет кладку. Удастся ли ей благополучно вывести потомство? Корм в холода найти значительно труднее.

Комары исчезли, тихая речка Большая Мойва превратилась в стремительный поток. На моём кострище образовался водоём — пришлось переместить его повыше, но и там он оказывается под угрозой — начинаю строить защитные сооружения. Вокруг палатки и под нею набирается вода.

Продолжаю обнаруживать новых обитателей этих мест. С болота периодически доносится крик уже знакомого большого улита, но тревожить его может только достаточно крупное существо — им оказался огромный лось. Зверь неспешно двигался по болоту, равнодушно смотрел на мой костерок. То ли я казался совершенно безопасным созданием, то ли он понимал, что я не брошусь в бурные воды, чтобы погнаться за ним со своим фотоаппаратом.

Так прошло три дня. На четвёртый вода в реке немного упала. Видимо, окрестные болота выбрасывали в реку только воду ливней, а бесконечная морось без остатка поглощалась ими. Я не мог уже оставаться в этом месте — замучило вынужденное безделье. Пришлось убирать под дождём мокрую палатку и отправляться в путь.

Через несколько часов вышел в редколесье у подножия хребта Ольховочного. Дождь затих, и надо было сушиться. Что за чудо берёза извилистая! Даже погибнув и оставаясь в бересте, эти крепчайшие горные деревья подолгу не гниют, а в костре горят ровно и жарко. Обычная равнинная берёзка даже в своём чехле из бересты сгнивает очень быстро. Настроение возле этих стойких деревьев неизменно поднимается. На новом месте полно птиц, и среди них обнаруживается уральская черногорлая завирушка – один раз мне удаётся разглядеть в бинокль эту скрытную птицу. Временами раздаётся её тихая песенка. Я не расстаюсь с магнитофоном, и однажды на ручье делаю запись. Но в погоне за таинственным голосом я замер прямо над журчащим потоком, и он заглушает всё. Чтобы избавиться от шума воды, передвигаюсь на несколько шагов, и песня тотчас прекращается... Ну что за осторожная птица!

Неумолимо надвигается ночь, снова сыплет мелкая морось. С вершины хребта монотонно позвякивает колокольчик — это может означать только одно — по тундре бродит полудомашний северный олень.

Утром продолжается морось. Всё окутывает густой туман. Я шагаю по плоской вершине хребта и смотрю на стрелку компаса, чтобы не сбиться с курса: видимость 20 м. Дует сильный западный ветер, и дождь барабанит мне в левую щёку. Уже не смотрю на компас — ориентируюсь по дождю: если дождь и ветер с левой стороны слабеют, значит, отклонился. Из тумана доносится печальный голос золотистой ржанки — кажется, что этому симпатичному тундровому кулику всегда грустно. Беспокоятся каменки — видимо, я прошёл совсем близко от гнезда.

Хребет Ольховочный вытянулся на северо-восток на 9 км и на своей северной оконечности почти без понижения соединяется в единый горный узел с хребтами Ишерим и Молебный. В этой горной системе особенно знаменит последний хребет — на языке манси Ялпынг-Нёр. Многие тысячелетия на его главную вершину Ойка-Чахль имели право восходить только шаманы, и лишь окрестные горы помнят, чья кровь проливалась на жертвеннике Ойка-Чахль столетия назад. Что-то мысли мрачные одолели — надо спускаться вниз, ночь уже скоро.

До спасительного кордона «Мойва», где оставлен запас продуктов и возле озера с серебряной водой стоит лучшая в мире баня, я добрался к вечеру следующего дня. Дальше мой путь лежал вдоль Муравьиного камня к хребту Хомги-Нёл…

***

В заповеднике «Вишерский» насчитывается:

- более 528 видов сосудистых растений, из которых 26 занесены в Красную книгу Пермского края;

- 162 вида птиц, из них 19 числятся в Красной книге Пермского края и 9 в Красной книге России;

- 3 вида амфибий и рептилий;

- около 40 видов млекопитающих. За последнее время существенно выросла численность бобра и медведя;

- 9 видов рыб. В заповедных водах охраняется знаменитое «вишерское» стадо европейского хариуса, а также часть крупнейшей в Европе популяции сибирского красавца — тайменя;


Случайная статья


Другие статьи из рубрики «Лицом к лицу с природой»

Детальное описание иллюстрации

На территории заповедника живут остатки когда-то большого стада северных оленей, принадлежащих аборигенам вишерской тайги — манси Бахтияровым. Они подпускают человека метров на 20, а изредка и ближе. Дикие олени никогда не позволяют человеку приблизиться ближе чем на несколько сотен метров. Численность «дикарей» в последние годы стала увеличиваться.