Портал создан при поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям.

ОН ЗАНИМАЛСЯ В НАУКЕ, ЧЕМ ХОТЕЛ И ЧЕМ МОГ

Кандидат биологических наук Ю. ВИГОРОВ, Институт экологии растений и животных УрО РАН. Фото из архива автора.

Лабораторный стол Л. И. Вигорова на кафедре ботаники и дендрологии Уральского лесотехнического института. Середина 1960-х годов.
Лабораторный стол Л. И. Вигорова на кафедре ботаники и дендрологии Уральского лесотехнического института. Середина 1960-х годов.
Сотрудники некогда знаменитой лаборатории биологически активных веществ плодов и ягод Уральского лесотехнического института. Конец 1960-х годов.
Сотрудники некогда знаменитой лаборатории биологически активных веществ плодов и ягод Уральского лесотехнического института. Конец 1960-х годов.
Л. И Вигоров с сыном Юрием. 12 марта 1969 года.
Л. И Вигоров с сыном Юрием. 12 марта 1969 года.
12 марта 1976 года. Леонид Иванович Вигоров готовится к очередной конференции: проводит экспресс-анализ плодородия почвы. На следующий день его не стало.
12 марта 1976 года. Леонид Иванович Вигоров готовится к очередной конференции: проводит экспресс-анализ плодородия почвы. На следующий день его не стало.
Из многих сотен выращиваемых в России сортов плодовых культур звание «молодильных» пока получили лишь единицы.
Из многих сотен выращиваемых в России сортов плодовых культур звание «молодильных» пока получили лишь единицы.
Один из самых старых уголков Сада лечебных культур Уральского лесотехнического университета.
Один из самых старых уголков Сада лечебных культур Уральского лесотехнического университета.

Жизнь моего отца — Леонида Ивановича Вигорова (до 1937 года носил имя и фамилию Алексей Бедро) — пример того, как в далеко не лучших условиях прирождённый исследователь может, сочетая оптимизм со стоицизмом, заниматься своим делом, достигая скромных, на его взгляд, результатов, которые тем не менее создают плацдарм для дальнейшего развития науки.

С детства родным для отца стал известный на всю Сибирь испытательно-научный сад на Тагарском острове близ Минусинска. Сад посадил мой дед, агроном-садовод Иван Прохорович Бедро (1874—1943), основоположник промышленного сибирского садоводства, страстный его популяризатор. В 1910 году на 18 гектарах песчаных дюн он создал сад и Западно-Сибирскую садовую станцию, где проверил на жизнестойкость и хозяйственные качества множество сортов яблонь и других культур севера Европейской России, Канады и Сибири.

Обеспечим библиотеки России научными изданиями!

Отец с детства участвовал во всех научных исследованиях, особенно в работе по получению морозоустойчивых гибридов яблонь с вкусными плодами. Он полностью усвоил практику сибирского садоводства, ведал деловой перепиской деда.

В октябре 1931 года отца приняли на биофак Томского университета. Едва удержавшись в университете из-за ареста деда (был репрессирован в 30-е годы), он закончил его в 1936 году с отличием и был принят на работу в Новосибирский сельскохозяйственный институт, а в 1939 году перешёл на преподавательскую работу в Воронежский университет. В июне 1941 года, на четвертый день войны, отец защитил кандидатскую диссертацию на тему «Предпосевная обработка семян пшеницы микроэлементами» и в мае 1942 года был мобилизован на войну рядовым бойцом-миномётчиком. Закончил войну старшим техником-лейтенантом — начальником Военно-химической лаборатории. Как знать, вёл ли кто-нибудь, помимо него, в третью весну войны на фронтах Европы опыты по определению состава аминокислот в местных пшеницах, перемежая их с испытаниями гранат, дымовых шашек и других боеприпасов и сокрушаясь, что ничего более серьёзного по биохимии сделать нельзя, так как «и это достигалось ценой огромных усилий и урывками». «Жизнь может быть и должна быть построена так, — писал он в эти годы, — чтобы не только нельзя было упрекать себя в том, что мало и недостаточно напряжённо работал, но и в том, что мало и недостаточно напряжённо жил, а жизнь была бедна впечатлениями и не красочна. Горячо убеждён, что всё это зависит от воли самого человека и что не внешняя роскошь и комфорт определяют красоту и цветность нашей жизни, а именно это умение жить радостно и оптимистично».

После войны судьба забросила отца в Уральский лесотехнический институт в Свердловске.

Гены и страсть к исследованиям, самовоспитание и присущие истинным сибирякам независимость и самоуважение образовали в нём редкий сплав качеств — преданность своему призванию, независимость и разносторонность учёного и эрудированность блестящего лектора, которого любили студенты.

До 1971 года на полях в пригороде Свердловска отец вёл обширные исследования тысяч полученных им гибридов диких двузернянок и культурных твёрдых пшениц с целью изучения их генетической близости и коренного улучшения биохимических особенностей. В письме брату 25 ноября 1959 года он сообщал: «Удалось получить гибриды культурных и диких пшениц. По значению они интереснее, чем гибриды академика Цицина с пыреями, а развернуть работу до нужных масштабов не удаётся, и если бы в ином месте об этих гибридах все кричали, то у нас пока кричу только я, пугая воробьёв с грядки этих гибридов». За 25 лет работы им был найден путь получения сортов пшеницы, богатых белком и дефицитными аминокислотами, витаминами и другими биологически активными веществами, а значит — целебного хлеба. Но выведенный высокобелковый сорт пшеницы Факел так и не был замечен, а от тяжёлого труда селекционера остались лишь десятки статей в научных журналах. На оттиске 50-й по счёту он написал: «50-я пылинка на весах науки».

«Древесным прикрытием» пшениц в лесном вузе, где эту науку не приветствовали, стал созданный им в 1950—1955 годах по предложению декана факультета Учебно-опытный сад на пустыре и свалке у Сибирского тракта. Несколько поколений студентов прошли в этом саду практику («вигоровщину») по садоводству и земледелию, почвоведению и физиологии. Сад стал крупнейшей коллекцией северных урало-сибирских сортов яблонь и ягодников, базой для лаборатории биологически активных веществ. Затеяв непомерный труд по биохимии сотен сортов садовых растений, здесь, в Свердловске, он организовал три первые (1961, 1964, 1968) из пяти созванных по его инициативе всесоюзные конференции по биологически активным веществам (БАВ) плодов и ягод (с участием садоводов, биохимиков, медиков).

Он тратил годы, улучшая методы определения в плодах и ягодах полезных для здоровья веществ. Отец понимал, что жизнь коротка и он не успеет преодолеть самое страшное — консерватизм представлений и миф, будто бы «все сорта одинаково полезны», а в бюрократической стране — инерцию учреждений (селекционных станций), оценивающих сорта по примитивным и второстепенным показателям, выпускающих сотни сортов с вкусными, нарядными, но почти бесполезными плодами и ягодами. Зная, что не успеет, он всё же начал химическую селекцию яблони и разработку труднейших способов определения БАВ в плодах и ягодах северной зоны садоводства, развернул работы по изучению закономерностей их накопления и перспектив селекции, координируя эти исследования в стране.

Впервые созданная в стране научно-исследовательская лаборатория биологически активных веществ плодов и ягод, её коллектив благодаря своим исследованиям начинали приобретать всесоюзную известность. Но в 1959 году отец писал, что «всё сложилось крайне неудачно для серьёзной работы, основным условием успеха которой является её длительность (раннее начало и длительная работоспособность) и интенсивность (определяемая отсутствием помех в виде траты времени на поиски реактивов, оборудования лаборатории, бесконечные лекции, практикумы, хозработы по саду и т.д.)». И через 20 лет после Победы щупленький, с травматическим пороком сердца доцент, «владеющий тончайшей по тем временам методикой и буквально сотнями биохимических приёмов», но вынужденный убирать зерно под дождями, таскать «на горбу» за 13 вёрст образцы почв и пшениц, рыть ямы под деревья, а вместо отдыха после напряжённой дневной работы лежать с берданкой на ночных дежурствах по полтора месяца среди яблонь и пшениц, «изматывался физически до изнеможения». Он не стремился к высоким степеням и в эти годы писал о себе в дневнике: «По своей научной подготовке, полной отдаче науке и складу мышления мог бы быть первоклассным учёным. Однако отсутствие "красной" крови, врождённое чувство неприспособляемости к командующей малограмотной публике и другое привели к тому, что жизнь прожита с низкой научной продуктивностью».

Ясно понимая суть эпохи и строя, при которых выпало работать, он мог действовать по пословице «нет худа без добра». Уволив в 1968— 1969 годах из лаборатории совершенно непригодных и случайных людей, отец писал мне, что прекрасно понимает, что тем самым закрывает (и, может быть, навсегда) дорогу к своей «давнишней мечте — заняться исключительно защитными веществами пшеничного зерна и хлеба». Тогда же он воспользовался вымерзанием большинства растений Учебно-опытного сада и рядом с уцелевшими хемоклонами и сортами-накопителями БАВ начал посадки новых культур (в Саду лечебных культур), рассчитывая на заинтересованность ботаников и возможность отстоять эту территорию в длительном владении кафедры («сейчас он как бельмо на глазу института»). В 1969 году на биохимическом съезде в Ташкенте сделал доклад о классификации защитных (для здоровья людей) веществ плодов и закономерностях их распределения (закон гомологичности для вегетативных органов и плодов, закон образования всех возможных химических аналогов, закон нахождения веществ в плодах родственных растений и т.д.). Его ценные работы об этом так и остались неизданными («задепонированными» в виде двух томов Трудов лаборатории БАВ и рукописей книг «Лечебное садоводство», «Практикум по физиологии древесных растений»), а уже в 1970 году он приступил к работе по новым соединениям (арбутин, вибурнин, схизандрин, кумарины и др.) для V конференции по БАВ в Москве.

Для более сложных исследовательских работ, для создания специализированных совхозов и центров фруктотерапии возможностей вуза и квалификации его сотрудников не хватало. Поэтому к 1975 году он переключил коллектив лаборатории на новую тему по летучим БАВ листьев древесных пород с перспективой создания лечебных парков.

За восемь месяцев до смерти отец писал в НИИ садоводства нечернозёмной полосы в Бирюлёво: «Мы кончаем работу по биоактивным веществам плодов с тяжёлым чувством того, что основная часть наших результатов и огромных усилий были получены и затрачены напрасно. Они сделаны не вовремя или не там, где им надо было быть». Но вот что он написал мне за восемь лет до того в Москву: «Пару слов о своих делах: рукопись сборника совещания не принимают (больше 3 поправок на странице не д.б., а у меня их по 33), две лаборантские ставки пустуют — не могут найти никого, цветы яблонь замёрзли, и сад пустой, лаборант заморозил трактор, и всё заросло пыреем, с посевом пшеницы запоздали на две недели, и всходы плохие и т.д. и т.д. Однако скворец каждый год начинает весну с песни, и оптимисты всегда берут верх».

Теперь мало кто помнит или знает о его энергичных попытках обеспечить преемственность исследований БАВ фруктов и овощей, о предложении (в письме Л. И. Брежневу, которое дошло до уровня Политбюро ЦК КПСС) создать специальный НИИ по проблемам БАВ фруктов и овощей, о сокративших ему жизнь переживаниях за судьбу отобранной коллекции растений, об участии учёных и широкой общественности в спасении, уже после его смерти, Сада лечебных культур от запланированного на этом месте строительства.

Живой, деятельный и разносторонний человек, любящий скрипичную музыку, итальянские арии, поэзию и лес, книги Диккенса и Голсуорси, отец был примером поведения в науке.

Новые идеи входят в жизнь часто довольно медленно. Видимо, относится это и к такой старинной области человеческих знаний, как садовое искусство. И как писал отец, «раньше ли или несколько позднее, нашими ли усилиями или усилиями более удачливых, более современных работников будет достигнуто убеждение огромных масс садоводов в необходимости выращивать не только нарядные, крупные, сладкие яблоки, но и в то же время полезные для здоровья человека. Для решения этого понадобятся, может быть, не 10-летие работы маленькой кучки энтузиастов, а большой срок и большие людские усилия, но то, что верно и перспективно — обречено на победу».

Да будет так.

Литература

Труды первого, второго, третьего и четвёртого Всесоюзных семинаров по биологически активным веществам плодов и ягод. Свердловск, 1961, 1964, 1968; Мичуринск, 1972.

Вигоров Л.И. Витамины на ветках. — Свердловск: Средне-Уральское книжное издательство, 1969.

Вигоров Л.И. Сад лечебных культур. — Свердловск: Средне-Уральское книжное издательство, 1976.

Концевой М.Г., Ежов Л. А. Новые культуры Уральского сада. — Пермь: ИПК «Звезда», 1997.

Седова З.А., Осипова З.Ф. Фрукты — круглый год. — Тула: Приокское книжное издательство, 1976.

Шапиро Д.К. Целебные культуры — перспективное направление в садоводстве. — Минск, 1978.

См. в номере на ту же тему

В. ДАДЫКИН - Молодильные яблоки профессора Вигорова.


Случайная статья


Другие статьи из рубрики «Люди науки»

Детальное описание иллюстрации

Из многих сотен выращиваемых в России сортов плодовых культур звание «молодильных» пока получили лишь единицы. На фото — претенденты на это «звание»: позднелетний сорт яблони Радоница, созданный селекционером из Екатеринбурга А. Л. Котовым, сотрудничавшим с Л. И. Вигоровым (сорт отличается повышенным содержанием витаминов С и Р), и груша Низкорослая осеннего срока созревания, её плоды богаты арбутином.