Портал создан при поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям.

СМЕРТЕЛЬНОЕ БЕССМЕРТИЕ

Зиновий ЮРЬЕВ.

Если бы не Дэн Браун, сочинивший "Код да Винчи", Зиновий Юрьев вполне мог бы назвать свой новый роман "Код Сапрыгина". Потому что герой произведения совершает переворот в науке. Он открыл генетический код, который может осчастливить человечество. И одновременно разрушить основы любого общественного уклада. Вот почему Сапрыгин не решается объявить о грандиозном прорыве, он хранит тайну, не подозревая, что за ним уже началась охота. Зиновий Юрьев - писатель, получивший известность и как автор детективов, и как сатирик. В 1964 году Юрьев обратился к жанру фантастики. Среди его произведений "Повелитель Эллов" (1988), "Бета сень при ближайшем рассмотрении" (1990), "Дальние родственники" (1991). За роман "Дарю вам память" Зиновию Юрьевичу вручили приз "Аэлита", и он стал третьим (после братьев Стругацких и А. Казанцева) обладателем самой престижной отечественной премии в области фантастики. Публикуем журнальный вариант его нового романа.

1

Еще студентом биофака я как-то попал в экспедицию на Камчатку, и там на небольшой речушке мне довелось наблюдать нерест лосося. Ничего более величественного и страшного я не видел ни до, ни после этого. Мощные мускулистые рыбины яростно сражались с бурным течением, буквально продираясь сквозь каменные пороги. Они сгибались в пружину, чтобы перепрыгнуть через препятствия, раздирая бока в кровь, лишь бы добраться до заветных отмелей, где тремя годами ранее они в виде икринок появились на свет божий, где перезимовали мальками и откуда, повзрослев, уже рыбками скатились в океан, чтобы потом, достигнув полной зрелости, через три года вернуться к месту рождения для завершения своего вековечного цикла рождения и смерти.

- Возьми, - протянул мне бинокль товарищ, - посмотри, вон там, кажется, медведь ловит рыбу.

Я молча отмахнулся, думая о другом. Как именно взрослый лосось и его ближайшие "родственники" - нерка, горбуша, чавыча, кета, кижуч - находят в безбрежном океане путь в ту единственную речку своего рождения, до сих пор остается загадкой.

Но тогда меня поразила не эта таинственная способность ориентации. Меня потрясло, как великолепные рыбины, образец мощи и грации, одно из красивейших творений природы, в течение нескольких дней стремительно меняются и погибают. Уже приближаясь к заветному гравийному мелководью, чтобы выметать икру, лосось преображается с ужасающей быстротой. Казалось бы, тысячи опасностей, от рыбачьих сетей, морских хищников и медведей, для которых нерест - лукуллов пир, до сильного течения и ранящих острыми кромками камней, - все позади. Можно спокойно выметать икру, отдохнуть, понежиться в покое на мелководье, набраться сил и легко скатиться теперь уже вниз по течению снова в океан. Но нет. Жизненный цикл неудержимо завершался: вместо прекрасной серебряной чешуи лосось становился отталкивающе кроваво-красным, голова - темно-зеленой, тело покрывалось язвами. Даже благородно вытянутые челюсти превращались в два уродливых крючка. Рыбины умирали на глазах. Лосось сделал свое дело - род продолжен, лосось может, вернее, должен уйти.

Воздух был влажный от пены и брызг, мне казалось, я даже слышу шорох трущихся о камень рыбьих тел. Я стоял на берегу и почти не ощущал холодного ветра, который легко забирался под куртку, - не в силах оторваться от поразившего меня зрелища.

Впервые смерть предстала передо мной не как плавный переход от жизни к небытию, а как нечто насильно навязанное природой. Время казалось противоестественно спрессованным - то, что должно было занимать годы, свершалось за часы. Я еще мог представить себе, что природа теряет интерес ко всему живому, что уже выполнило свое единственное предначертание, то есть продолжило род. Но чтобы так быстро и безжалостно расправляться с существами, которые еще совсем недавно были полны сил и энергии. А что значит расправляться? Как именно природа отдает нужную команду? Что заставляло могучую здоровую рыбину почти мгновенно и стремительно одряхлеть и умереть? Мне кажется, что именно тогда я впервые заинтересовался проблемой долголетия.

Конечно же я понимал, что далеко не первый среди людей задумался над продлением жизни. Вечная молодость оставалась заветной мечтой всех времен и народов. Древнегреческие боги любили прикладываться к амброзии - напитку богов, чтобы стать неподвластными годам. Их индийские коллеги предпочитали амриту, иранские - хаому.

Смертным же, которым напитки богов недоступны, приходилось метаться в поисках заветного эликсира молодости. Спрос рождает предложение, и недостатка в рецептах не было. Например, личный врач папы римского Бонифация VIII предлагал своему пациенту верное средство: нужно всего-навсего смешать и измельчить золото, жемчуг, сапфиры, изумруды, рубины, топазы, белый и красный кораллы, слоновую кость, сандаловое дерево, сердце оленя, алоэ и амбру. То ли незадачливый врач смешал ингредиенты не в той пропорции, то ли напутал что-то, но и он, и его пациент довольно быстро отправились в мир иной.

Небезызвестный европейский шарлатан восемнадцатого века граф Сен-Жермен клялся, что принадлежит к Ордену Вечных, уверял, что жил еще во времена Иисуса Христа, и, по его словам, это мог подтвердить такой же известный проходимец, как и он, - Калиостро, который видел у него сосуд с эликсиром молодости. Правда, то ли самозванному графу вскоре надоела такая долгая жизнь, то ли в Ордене Вечных затаили на него за что-то обиду, но вечный благополучно скончался в Шлезвиге в 1784 году, прожив семьдесят семь лет. Тоже, конечно, немало, особенно по тем временам, но на вечность, безусловно, не тянет.

Редкие случаи долголетия лишь исключения. Как и во всех параметрах живого, природа не столь однообразна, как сборочный конвейер автомобилей. Скажем, при среднем росте людей 170 сантиметров известны и великаны, достигавшие 250 сантиметров, и совсем маленькие. При среднем весе 65 килограммов встречаются и двухсотпятидесятикилограммовые монстры и так далее.

Когда же я начал изучать более серьезные книжки, выяснилось, что и великих ученых, и философов мысли старения и смерти волновали всегда. Первое, пожалуй, учение о бессмертии души создал Платон, изложив идеи в книге "Федон, или О бессмертии души". Иммануил Кант считал невозможным подыскать строгие доказательства бессмертия души, но все-таки в нее верил.

Над проблемой продления жизни бились древнегреческий врач Гален, китаец Ко Хуан и знаменитый восточный философ и врач Авиценна. Англичанин Роджер Бэкон, один из родоначальников науки, верил, что древние знали рецепт бессмертия, свидетельством чему долголетие библейских праотцов. Со временем, как он считал, рецепт долголетия утеряли, и долг науки - снова найти его. Заметим в скобках, что ни метрических свидетельств о рождении, ни свидетельств о смерти библейских долгожителей, увы, не сохранилось...

Как без труда удалось выяснить, наука насчитывает более двухсот причин старения и смерти. Одни утверждали, что во всем виноваты накапливающиеся повреждения в клетках и на молекулярном уровне, другие винили обезызвествление сосудов, третьи - шлаки и токсичные продукты обмена веществ, четвертые - свободные радикалы, пятые - ограниченную возможность деления клеток (число Хайфлика), шестые - укорочение концевых фрагментов молекул ДНК - так называемых теломер и так далее. А множество объяснений - верное доказательство их отсутствия.

Знаменитый биолог Август Вейсман еще в девятнадцатом веке говорил: "Я полагаю, что жизнь имеет фактор продолжительности не потому, что по природе своей не может быть неограниченной, а потому, что неограниченное существование индивидуумов было бы роскошью без какой-либо проистекающей выгоды. Изношенные индивидуумы не только бесполезны для вида, но даже вредны, поскольку занимают место тех, кто здоров".

В пятидесятых годах уже прошлого века американский биолог Питер Медавар раскритиковал его идею, потому что в естественных условиях большинство организмов просто не успевает состариться и гибнет раньше. Поэтому, утверждал он, в природе не существует никакого механизма, ограничивающего продолжительность жизни и имеющего значение для благополучия вида, который был отобран эволюцией. Правда, и в самых благоприятных условиях животные, которые о Медаваре и слыхом не слышали, исправно старели, дряхлели и умирали в отведенные им сроки.

Лауреат Нобелевской премии американец Лайнус Полинг уверял, что старость отступит перед обыкновенной аскорбинкой - витамином С, который он поглощал в совершенно невероятных количествах. Увы, не помогло.

У нас в пятидесятых годах профессор Богомолец сумел убедить величайшего вождя всех времен и народов, что знает, как бороться с безжалостной атакой старости. Сделать это было нетрудно. Сталину уже исполнилось семьдесят, богатырским здоровьем он не отличался. Денег институту Богомольца выделили немерено, но профессор неожиданно возьми и умри, чем вызвал вполне обоснованный гнев Иосифа Виссарионовича: обманул, мерзавец!

Профессор Александр Болонкин, уехавший в свое время из СССР и работающий ныне в американском аэрокосмическом агентстве, считает, что мы уже в двух шагах от копирования нашего "я" мощными суперкомпьютерами. И что воспроизведенная запись будет, в сущности, нами же. Правда, если и представить себе, что все наши десять миллиардов нейронов головного мозга можно скопировать вместе с их бесчисленными сочленениями-синапсами, захочет ли электронная мозаика зарядов считать себя живым существом, осознающим себя? Я в этом более чем сомневаюсь, хотя идея мгновенной пересылки себя в любую точку земного шара обыкновенной электронной почтой вместо хлопотных поездок довольно привлекательна.

Чем больше я плавал в этом безбрежном море фантазий, мечтаний, догадок, теорий и рецептов, тем более я укреплялся в мысли, что подобно тому, как компьютер работает по встроенной в него программе, так и все живое живет столько, сколько определила ему своей программой матушка-природа. Чем еще можно объяснить разницу в средней продолжительности жизни у разных видов? Почему лошадь, например, живет 40 лет, а корова только 22 года? Почему верблюд может дотянуть до 50 годков, а заяц должен сказать спасибо, если допрыгает до 10 лет? Почему человек в среднем живет около 70 лет, а галапагосская черепаха и в 150 - черепаха вполне среднего возраста, потому что многие ее сородичи живут почти двести лет? Не говоря уже об амебе, которая, делясь и делясь, живет себе и живет. Правда, определить, та ли это самая амеба, которая была вначале, и помнит ли она свою первую любовь, представляется несколько затруднительным, поскольку она, амеба, не слишком склонна к беседам и воспоминаниям о молодости.

Некоторые исследователи утверждают, что продолжительность жизни зависит от скорости метаболизма - чем интенсивнее обмен веществ, тем короче жизненный цикл. Их любимый пример - Мафусаилово дерево в национальном парке Калифорнии. Ученые установили, что ему ни много ни мало 4781 год, причем оно все еще дает семена.

Разумеется, мысль о запрограммированности продолжительности жизни пришла мне в голову далеко не первому. Академик Скулачев неоднократно повторял, что старость - программа, которую можно отменить. И что это будет когда-нибудь в недалеком будущем обязательно сделано.

А если считать, что продолжительность жизни запрограммирована природой, то программа должна быть закодирована в генах. Если еще совсем недавно один американский биолог потратил около десяти лет, чтобы найти ген, отвечающий за выработку адреналина, то теперь, после завершения в начале двадцать первого века невероятной по масштабу многонациональной программы Генoм Человека, эту операцию можно провести за минуты. Если раньше биологи, изучавшие функции гена, бродили вслепую по темному лесу, то теперь у нас в руках подробные карты. Эти карты буквально вскружили головы генетикам, и многие бросились в патентные бюро патентовать тот или иной ген. Пик патентной лихорадки пришелся на самое начало нового тысячелетия . Больше всего сейчас патентов у Калифорнийского университета - чуть более тысячи.

Вся наука - это, как правило, цепь надежд и разочарований. Определили, например, генетики, что ген АроЕ у человека действительно влияет на продолжительность жизни, как тут же им померещилось, что еще один шаг - и они поймают за хвост жар-птицу бессмертия. Или, на худой конец, долголетия. Уже, казалось, чувствовали руками перышки хвоста. И действительно, разновидность этого гена е4 в несколько раз повышает риск заболевания типичными старческими недугами, в то время как другая его разновидность - е2 опасность эту, наоборот, снижает. Не знаю, сколько генетиков начало присматриваться в Интернете к прейскурантам готовых фраков в предвкушении своих Нобелевских премий, но не оправдал проклятый ген ожиданий. То так, то эдак крутится, а решающих результатов не дает.

Пробовали мы отключать и другие гены, благо технически сделать это теперь не столь уж трудно, а бессмертие словно смеялось над нами: не дается в руки - и все тут.

Умные и практичные ученые говорили: зачем нам в высшей степени гипотетический журавль бессмертия в небе, когда у нас есть вполне реальная синичка хотя бы небольшого продления жизни в руках? Зачем ковыряться с неверными генами, когда можно лабораторную мышку слегка подморить голодом, ограничить калорийность ее диеты процентов на 40, и она четко ответит увеличением продолжительности жизни вдвое. А это уже, что ни говори, результат, и грант приличный получить можно. Правда, голодная мышка становится пассивной и соображает хуже, но ведь живет-то дольше, каналья!

Снова и снова я вспоминал ту камчатскую речушку и умирающих на глазах лососей. Ну не мог, просто не мог я приказать своему мозгу поверить, что это не заложенная в них программа мгновенно превращает прекрасных рыбин в расцвете сил в дряхлых умирающих уродцев, а нечто другое. Я верил в программу и мечтал взломать ее код.

Но силы человека не беспредельны. Мои полностью уходили на бесчисленные и, увы, неизменно безрезультатные опыты. Я чувствовал, что становлюсь раздражительным, злым, нетерпимым. Я видел, что становлюсь невыносимым. Понимал, но ничего поделать с собой не мог. Какая-то дьявольская гордыня заставляла меня снова и снова кидаться на крепость, подле которой лежало уже столько трупов побежденных, которые тоже шли на ее штурм с такими надеждами...

Я любил свою жену, любил маленького Мишу и чувствовал, что начинаю терять их. Жена моя, должен сказать, человек неординарный. Все у нее горело в руках, и, если не получалось одно, она бралась за другое. Однажды она тактично попробовала образумить меня, а потом, через несколько недель, объявила, что твердо решила эмигрировать (она еврейка) и была бы рада, если бы я поехал с ней. По глазам ее я видел, что она все знала: фанатики не сворачивают со своего пути.

- Ты поедешь без меня?

Она помолчала, внимательно посмотрела на меня и кивнула: "Да". "Наверное, ты права, - выдавил я из себя жалкую улыбку, - тебе вообще давно бы следовало бросить меня..."

Она обняла меня за шею, потом откинула голову и посмотрела с печальной улыбкой:

- Глупый, я просто любила тебя. И поверь, всегда буду молиться за тебя...

Так я остался один, без жены, сына и даже без найденного гена бессмертия. Один на один со своей гордыней и своим фанатизмом. Жена несколько раз звала меня в Штаты, говорила, что может подыскать работу, но я отказывался. Ехать за границу уже немолодым ученым без каких бы то ни было научных достижений и стать иждивенцем жены (она, насколько я слышал, довольно быстро преуспела в торговле недвижимостью) было просто невыносимо. Я отказался.

2

Это случилось четыре года назад. Мельчайшие события того дня запечатлелись в моей памяти так четко, словно кто-то выгравировал их тончайшей иглой на металле.

Последняя серия опытов закончилась очередной неудачей. Конечно, уже много лет я охотился за геном бессмертия, много раз мне казалось, что вот-вот я выйду на его след, но каждый раз оказывалось, что преследовал лишь мираж. Не раз мне приходили на память слова великого Эйнштейна, который говорил, что Бог не злонамерен, имея в виду, что он ничего специально не прячет от исследователя. Но мне начинало казаться, что именно надо мной он просто издевается.

Был теплый июньский день. Я сидел на скамейке в скверике недалеко от моего дома и смотрел на тугие струи воды, выбрасываемой фонтаном. Легчайшая водяная пыль оседала на лбу. Как когда-то там, на Камчатке, когда проклятый лосось раз и навсегда исковеркал мою жизнь, сделав пленником химеры, фанатиком, старым неудачником. А ведь можно было бы прожить жизнь по-другому, нормально. Я был бы наверняка доктором, скорее всего, и профессором. А может быть, и член-корром. И жена бы не уехала. И у меня была бы семья. Сколько сейчас лет сыну? Тридцать два. Розовый комочек, который я когда-то с опаской держал в руках, помогая жене купать его, стал чужим взрослым человеком. Раз в месяц, а то и два он посылал мне "е-мейлы" или звонил, и год от года голос его приобретал все более английский акцент. Несколько ничего не значащих слов. И все. Он стал химиком, работал в какой-то крупной корпорации, названия которой я никак не мог запомнить, кажется, там было слово "сан" - солнце. И Мишей он давно уже перестал быть. "Привет, отец, это Майкл. Как ты там?" - "Спасибо, все по-старому, а ты?"

На соседней скамейке сидела компания, которую я видел не первый раз. Наверное, жили здесь где-то по соседству. Двое старичков и старушка. По виду - из тех, кто копается в помойках. В руках у каждого - по бутылке пива, и все трое, в отличие от меня, казались вполне довольными жизнью. Еще через две скамейки юноша и девушка слились в страстных объятиях. Боже, неужели и у меня когда-то гормоны бушевали с таким же пылом? Я не был монахом, изредка проводил ночь с Лизой, моей единственной лаборанткой, - лет на тридцать моложе меня, замуж почему-то не вышла, хотя выглядела довольно привлекательно и была, судя по всему, не против превратить наши редкие свидания в нормальную семейную жизнь. Она даже как-то раз спросила меня утром с неуверенной улыбкой: "Александр Владимирович (она всегда обращалась ко мне по имени-отчеству, даже в самые интимные минуты), может, я оставлю у вас свой халат и ночную рубашку?"

Мне показалось, что губы ее при этом испуганно дрогнули. На мгновенье я испытал острое желание обнять ее, прижать к себе и сказать: "Ну, конечно, о чем ты говоришь", но что-то удержало меня. Не знаю, что именно, но удержало. Я лишь вздохнул и ничего не ответил. Глаза ее предательски блеснули, но она тут же молча отвернулась.

Я задремал, согретый послеполуденным солнышком. И мне приснился сон. Не просто сон, а Сон с большой буквы. Тот самый, что перевернул мою жизнь, что вознес меня на вершины счастья и дал мгновения не сравнимой ни с чем гордости и одновременно швырнул в пучину ужаса. Я понимаю, что слова мои звучат чересчур выспренно, но все произошло именно так.

С поразительной ясностью мне привиделось, как на скамейку подсел незнакомый человек, насмешливо, как мне показалось, посмотрел на меня и со старомодной галантностью приподнял в приветствии соломенную шляпу. Сон мой, очевидно, не лишен был каких-то литературных ассоциаций, потому что во сне же я подумал о Воланде из "Мастера и Маргариты".

- Ну что, - слегка насмешливо спросил человек и вопросительно посмотрел мне в глаза, - все охотитесь?

- В каком смысле? - спросил я.

- За своим геном бессмертия.

- Позвольте, - изумился я, - как вы...

- Знаете, Александр Владимирович, мне вас жаль. Потому что вы столько лет ходите вокруг да около, как слепой кутенок, тыкаетесь носом то в один, то в другой ген, а результатов все нет и нет.

- Не стану с вами спорить, смешно утверждать обратное. Но что делать? Каждому свое...

- Да ничего подобного. Просто послушайте, что я вам скажу, и отправляйтесь в свою лабораторию.

И тут он, продолжая ехидно улыбаться, выдал комбинацию генов, причем - самое удивительное - в комбинации присутствовали и два так называемых спящих гена. Комбинация, которая, возможно, пряталась в глубинах подсознания, и я никак не мог ее извлечь.

- Не бойтесь, что забудете комбинацию. Уверяю, вы запомнили ее на всю жизнь. А уж как распорядитесь моим маленьким подарком, как оцените его возможные последствия - это, Александр Владимирович, ваше дело. Честь имею. - Человек со все той же старомодной вежливостью снова приподнял свою шляпу и исчез.

Я открыл глаза. Соседи мои продолжали тянуть пиво из запрокинутых бутылок, юная пара по-прежнему не размыкала объятий, и легкая водяная пыль от фонтана приятно холодила лоб.

Так сон это был или не сон? Я вдруг испугался, что начисто забыл комбинацию, которая мне приснилась. Конечно, я знал, что порой ученые, долго и безуспешно работавшие над какой-то проблемой, наталкивались на решение во сне. Взять хотя бы хрестоматийные примеры с периодической таблицей Менделеева или бензольным кольцом химика Кекуле.

Но мало ли что человеку может присниться?! Сновидения - столь же таинственная материя, как и душа. С доктором Фрейдом, который не очень убедительно пытался нащупать их закономерности, или без него. И все-таки, все-таки почему-то я был уверен, что в моих руках был долгожданный код.

Я не мог терпеть. Какой-то дьявольский зуд погнал меня в институт, и уже через час я вытащил за хвост первую мышку из клетки и начал работать, в точности следуя коду, помечая каждую обработанную мышку мазком пикриновой кислоты на спинке и двумя вырезами на ушках.

Самое страшное было то, что теперь мне предстояло набраться терпения и ждать. Дело в том, что лабораторная мышка вовсе не какая-нибудь дрозофила с ее эфемерным веком - живет все-таки целых два года. Если проделанные мною операции бессмысленны, через два года, а то и раньше, мышки, как им и положено, состарятся и умрут. А если не умрут через два года, а будут продолжать копошиться в своих клетках, это будет значить, что код бессмертия взломан и что я, шестидесятидвухлетний кандидат биологических наук Александр Владимирович Сапрыгин, сделал, возможно, самое выдающееся открытие в истории человечества. Именно так. Не более и не менее. Почему у меня не было сомнений? Не знаю. Три с половиной года я прожил словно в каком-то трансе: делал все, как обычно, вставал, плелся в институт, машинально ел, когда раз, когда два в день, работал. Вернее, делал вид, что работаю, а в основном наблюдал за своими мышками. Смотрел на них часами, вытаскивал за хвостики и только что не целовал их. Мне казалось, что одна из мышек, я назвал ее Борисом Николаевичем (именем многолетнего недруга - замдиректора института), даже начала узнавать меня. Когда в комнате никого не было, я начинал день с приветствия: "Здравствуйте, Борис Николаевич, - говорил я вежливо и почему-то всегда на "вы", - как вы себя чувствуете?"

Нужно было ждать, хотя нетерпение буквально сжигало меня. Я проклинал часы и календари, которые словно издевались надо мной и тормозили течение времени с дьявольским упорством.

Лиза все чаще бросала на меня странные взгляды, и я догадывался, что она должна была думать: старик, похоже, не совсем в себе. Может быть, даже переживала из-за меня, моя бедная Лиза. А может, и не переживала, а наоборот, испытывала некоторое удовлетворение. Человек, который отверг счастье, предложенное ею, другого, надо думать, и не заслуживает.

И вот настал второй решающий день в моей жизни. И опять с большой буквы: Второй Решающий. Я остался один в лаборатории. Прошло три года и пять с половиной месяцев с момента операции. Конечно, уже год как я видел, что опыт блестяще удался. Все мышки одного помета, которым операцию я не делал, давно уже умерли одна за другой. Бессмертные же, - как я их мысленно называл, - остались живы, веселы и полны сил.

Строго говоря, сам факт, что после трех с половиной лет мышки остались живы и здоровы, очевиден, очевиден был и годом ранее, но с маниакальным мазохистским упорством я все заставлял себя ждать и ждать, чтобы исчезли последние сомнения. А может, подсознательно я страшился того, что сделал, и оттягивал момент истины. Подсознание ведь ох как хитро и к логике интеллекта относится довольно презрительно.

В тот день я решил вскрыть одну из мышек и самым внимательнейшим образом осмотрел внутренности трупика: ей можно было дать от силы полгода, в переводе на человеческую жизнь лет восемнадцать. А ей, также в переводе на человеческую жизнь, исполнилось лет сто тридцать.

Генный аппарат человека и мыши процентов на девяносто девять совпадает. Природа - довольно скупая и рачительная хозяйка и однажды найденными и успешно работающими механизмами не разбрасывается. К тому же три с лишним года назад я проделал операцию по изменению своего генетического кода. За это время прибавилось выносливости, и одышка куда-то исчезла, и даже давно забытые эротические сны стали иногда посещать меня.

Так что, уважаемый Александр Владимирович, сказал я себе, никуда вам от этого не деться - вы перевернули мир. Только и всего.

Я снова с предельной четкостью увидел мысленно человека в шляпе, который тремя с половиной годами раньше явился мне в сквере на Второй Песчаной и дал мне код бессмертия. Кем он все-таки был, странным фантомом, порожденным моим спящим усталым умом, или... Или кем? Ангелом? Скорее уж в таком случае дьяволом. Сатаной, Вельзевулом или как там его зовут. Потому что я уже смутно чувствовал всю чудовищную взрывоопасность взломанного кода.

3

Нужно привести мысли и чувства хоть в какой-нибудь порядок, попытаться обдумать, чем грозит людям этот джинн, который рвался из бутылки - точнее, моей головы.

Я лег на диван и стал думать. А почему, собственно, я решил, что бессмертие или, на худой конец, основательное продление жизни столь опасно? Люди смогут жить вечно, если, конечно, не попадут под машины, не уничтожат друг друга в войнах или не решат, что с них довольно. Что изменится?

Ну, прежде всего, само мироощущение, которое мне сейчас даже трудно представить. Наш духовный склад создавался миллионы лет, с тех пор, как в наших далеких косматых пращурах вспыхнули первые проблески самосознания. И всегда в нем присутствовала мысль о неизбежном конце. Можно было думать о смерти или не думать, все равно она всегда была рядом и всегда терпеливо поджидала своего часа, когда подходила, чтобы коротко взмахнуть косой и перерезать тоненькую ниточку бытия. Смерть была так же неизбежна, как восход и заход солнца. Как же я могу, валяясь на своем продавленном диване в давно нуждающейся в ремонте двухкомнатной квартирке на Второй Песчаной улице, ответить на вопрос: каким станет человек бессмертный? Это каким же нелепым самомнением нужно обладать! Бессмертие уравнивает нас со Всевышним, а мы к этой роли просто не готовы.

Зато я знал другое. Бессмертие всегда оставалось недостижимой мечтой. И вдруг оказывается, что оно есть. Всем ли это будет доступно? Или избранным? И если только избранным, кто будет решать, кто именно избранный? Самые богатые? Самые могущественные? Самые мудрые? Которые, естественно, тут же постараются сделать так, чтобы простые люди остались простыми смертными, потому что избранные потому и избранные, что не походят на остальных. И потому что на всех места на нашей маленькой планете все равно не хватит. И человечество разделится тогда на две расы: вечных и смертных. Не нужно обладать большой фантазией, чтобы представить себе войны и революции, которые начнут сотрясать мир, пока не расколют его.

И правители, и правящие элиты, приобщившись к вечности, не захотят освобождать свои места для других, которые принесут новые идеи. Прогресс остановится, а остановка его равносильна регрессу в лучшем случае, а то и кровавым войнам и революциям. Нет, сказал я себе, лучше подумать о чем-то более конкретном. Уже сейчас в развитых странах процент пенсионеров неуклонно растет, а стало быть, увеличивается нагрузка на тех, кто работает. С ростом продолжительности жизни нагрузка начнет расти еще больше, пока общество не столкнется с неразрешимой дилеммой: как прокормить армию иждивенцев, не снижая уровня жизни работающих. И эта ситуация чревата самыми серьезными социальными потрясениями и катаклизмами.

Конечно, сказал я себе, это всего лишь мрачная шутка, но можно легко представить себе, что кто-то в мире бессмертных получит когда-нибудь Нобелевскую премию за нахождение эффективного метода ограничения и сокращения продолжительности жизни. Что вполне логично.

Если для индивидуума бессмертие может представляться благом, то для общества это трагедия. Может быть, даже роковая.

Похоже, у меня начинался грипп или простуда: от озноба не помогали одеяла и старый плед, с помощью которых я тщетно пытался согреться. Я то впадал в сон, то просыпался, кошмары преследовали меня. С поразительно болезненной четкостью я видел озверевшие толпы демонстрантов с плакатами "Смерть бессмертным!", которые с кровожадными криками рвали на части каких-то людей. Кто-то схватил меня и крикнул: "Может, ты тоже с ними, тоже с этими бессмертными, которые хотят отнять у нас все? Чего ты так пялишься? Не понимаешь, что ли, о чем я? Или, может, ты будешь защищать их? Да, да, убийц детей, моих детей, потому что это они запретили нам иметь детей. И так нас слишком много, - вопят они, - на всех места не хватает. Это нас много? Это их чересчур много, этих проклятых бессмертных!"

Сделав усилие, я все-таки выбрался из кошмара, но тут же засомневался, так ли это, потому что ощутил: в комнате кто-то есть, хотя в темноте не мог разобрать, кто именно. "Какая разница, - как-то странно безразлично подумал я, - все равно у меня нет сил защищаться. Не было сил даже испугаться".

- Господин Сапрыгин, - послышался голос, - мы, бессмертные, хотим поздравить вас, потому что вы принесли в мир слепого хаоса строгий порядок. Мы не торопимся, потому что быстро создать гармонию нельзя и потому что у нас в запасе вечность. Да, эта гармония требует жертв, но всякий порядок требует жертв. Пусть умрут миллиарды жалких двуногих животных, детей слепой природы, в новом совершенном мире останутся лишь бессмертные, которым некуда будет спешить в создании гармонии...

- Кто вы? - крикнул я и открыл глаза, разбуженный своим хриплым возгласом. Мне никто не ответил, и я понял, что один в комнате. Болезненный кошмар отступил в темь ночи, и я снова мог думать. Что же делать? Правильнее всего, наверное, забыть о коде и дать человечеству развиваться естественным путем. Люди не должны вмешиваться в прерогативы богов. Все так. Но отказаться от кода, за которым я охотился всю жизнь, - тоже выше моих сил. Дело даже не в Нобелевской премии, которая вдруг оказалась в шаге от меня. Дело, наверное, в том, что нужно разом перечеркнуть всю свою жизнь, все тяжкие годы лишений и одиночества. И даже, скорее всего, уйти из жизни, потому что - я уже ясно это видел - я просто не смогу жить, поставив на коде крест.

Именно в тот день, лежа на своем продавленном диване и обливаясь потом, я впервые всерьез задумался над уходом из жизни. Конечно, все мое человеческое естество восставало против этой мысли. Как, мое такое привычное тело превратится в прах? Исчезнут грустные, но такие знакомые глаза, которые я вижу в зеркале каждое утро, когда бреюсь, сгинут мысли, мои мысли, к которым я так привык. Куда-то исчезнут воспоминания. Может ли все это вообще исчезнуть бесследно? Или объявится где-нибудь в какой-нибудь черной дыре, которыми кишит Вселенная?

Нет, я еще не готов лишить себя жизни. А может, плюнуть на человечество? Тебе-то какое до него дело! Тоже нашелся радетель за судьбы цивилизации! Где человечество и где я? Зачем я взваливаю на себя такой чудовищно-непосильный груз? Чисто российская черта - лезть туда, куда тебя не зовут и куда лезть не следует. Своим делом заниматься надо, а не переустраивать историю. Хватит с нас Владимира Ильича, который хотел до основанья, а затем... хватит терзать себя, уважаемый Александр Владимирович. Лучше плюнуть на все эти прогнозы и вынырнуть из своей безрадостной унылой жизни, из мучительного самоедства к свету славы, почета, признания, богатства. Почему, в конце концов, я должен думать за всех? За меня никто никогда не думал. Пусть другие думают, чем им грозит взломанный код. Соблазнительно, соблазнительно. Заявку на патенты оформить, и садись за коротенькую статью в "Нейчур". И все. Триумф. Мое лицо на всех телевизионных экранах мира, на первых полосах всех газет и обложках всех журналов. Александр Владимирович, что вы думаете об этом? И о том? О пятом и десятом? Александр Владимирович, от имени и по поручению позвольте предложить вам...

Температура спала, я это ощущал и, повернувшись на бок, почувствовал под собой вылезшую лет десять назад пружину дивана... Сейчас и она казалась мне родной и даже приятной. Измученный лавиной обуревавших меня мыслей и лихорадкой, мозг просто отказывался работать.

4

Зазвонил телефон, и лаборант лаборатории долголетия Елизавета Григорьевна Семенова подняла трубку.

- Лаборатория.

- Елизавета Григорьевна? - спросил незнакомый мужской голос. - Поскольку мы не знакомы, позвольте представиться: Василий Иванович Степаненко...

(Продолжение следует.)


Случайная статья


Другие статьи из рубрики «Любителям приключенческой литературы»