Восстание рабов, которого не было

Как мятеж Савмака на Боспоре стал «первым революционным восстанием на территории СССР», и чем он был в действительности.

Во многих школьных и даже университетских учебниках до сих пор фигурирует древнейшее «восстание рабов» на территории России. Так называют мятеж Савмака, который произошёл около 111–110 годов до н.э. в Боспорском царстве, крупном греческом государстве на берегах Керченского пролива. Эта концепция появилась ещё в 1930-х годах, когда мятеж провозгласили «первым революционным восстанием угнетённых против их угнетателей в античных колониях на территории СССР». Однако эту концепцию давно пересмотрели и выяснили, что рабы участия в этих событиях не принимали. Как же она появилась и почему ошибочна?

Единственным нашим источником о восстании Савмака является декрет в честь Диофанта – довольно длинная почётная надпись на постаменте статуи из Херсонеса, греческого города, который сейчас находится в черте Севастополя. Диофант был полководцем Митридата VI Евпатора, властителя Понтийского царства и будущего грозного противника римлян. Полководец появился в Крыму из-за скифов. Около 130/120 годов до н.э. эти «варвары» отобрали у греческого Херсонеса Северо-Западный Крым, а к 114/113 годам до н.э. подступили уже к стенам самого города. Именно тогда, пытаясь спастись, херсонеситы и обратились за помощью к понтийскому царю.

Декрет в честь Диофанта, полководца Митридата VI Евпатора. В нём описываются деяния военачальника и говорится о восстании Савмака. Фото: IOSPE³ / King's College London. 

Разбив скифов в первом сражении, Диофант отправился на Боспор и «совершил там много великих дел за короткое время». Затем он вернулся в Херсонес и отправился вглубь Скифии, взяв там царские крепости. После этой победы полководец отбыл в Понтийское царство. Однако скифы «обнаружили врожденное им вероломство, отказавшись подчиняться царю». Диофант снова прибыл в Крым и взял скифские крепости на северо-западе полуострова. В решающем сражении понтийцы и херсонеситы разгромили войско скифов и их союзников-сарматов, так что «из пехоты почти никто не спасся, а из всадников убежали лишь немногие». Развивая успех, Диофант второй раз взял царские крепости в центральной части Крыма, в том числе скифскую столицу Неаполь.

После завершения войны со скифами, полководец вновь отправился на Боспор, где «устроил тамошние дела прекрасно и полезно для царя Митридата Евпатора». Именно в этот момент «скифы во главе с Савмаком совершили государственный переворот и убили воспитавшего его Перисада, царя Боспора». Диофант был вынужден бежать в Херсонес. Там он сначала призывает херсонеситов на помощь, потом получает подкрепление из Понта и с сухопутным и морским войском занял восставшие Феодосию и Пантикапей. Заговорщиков он покарал, Савмака отправил в Понт и «восстановил владения царя Митридата Евпатора».

Акрополь Пантикапея, столицы Боспорского царства. Вероятно, здесь состоялся переворот. Реконструкция В.П. Толстикова. Источник: Пантикапей и Фанагория. Две столицы Боспорского царства / Ред. Кузнецов В.Д., Толстиков В.П. М., 2017.

Что кроется за этими строчками? Академик Сергей Александрович Жебелёв в 1930-х годах выдвинул ту самую гипотезу о «восстании рабов». В её основе лежали два положения. Во-первых, исследователь обратил внимание на фразу «воспитавшего его Перисада, царя Боспора». Он считал, что под «воспитанником» или «вскормленником» подразумевается домашний раб – такое употребление термина встречается в некоторых греческих надписях. Во-вторых, в основе гипотезы лежало представление о том, что основная масса рабов на Боспоре была скифского происхождения. Так и родилось «первое революционное восстание угнетённых».

Гипотеза Жебелёва оказалась очень созвучна своему времени. Сама статья первоначально вышла в сборнике, посвященному 15-летию Октябрьской революции. В 1933 году «восстание рабов» упоминает в своей речи Сталин, после чего гипотеза становится практически «канонической». Помимо прочего, она хорошо соответствовала установке на создание курса «древнейшей истории СССР» и «приумножала» революционный опыт народов страны.

Академик С.А. Жебелёв. Фото: Санкт-Петербургский институт истории РАН. 

Только в 1950–1960-х годах эту гипотезу подвергли критике. Самый сильный контраргумент касался фразы «воспитавшего его». Как показал внимательный филологический анализ декрета, под «его», скорее всего, имелся в виду Диофант или Митридат. Известно, что Митридат в детстве несколько лет провёл в изгнании, не исключено, что и на Боспоре. Так что ни о каких рабах в надписи речи не было, а «воспитанником» боспорского царя кто-то был в прямом смысле.

К концу 1980-х годов новую трактовку декрета подкрепили и новые надписи, и результаты раскопок сельских поселений Боспора. Последние, в частности, показали, что большую часть сельского населения составляли греки, а не скифы. Так что тезис о широких угнетённых скифских массах также оказался опровергнут.

Новые надписи позволили заключить, что Боспор и Крымская Скифия во II веке до н.э. находились в союзнических отношениях, подкреплённых династическими браками. Так, овдовевшая боспорская царица Камасария около 160 года до н.э. вышла замуж за скифского царя Аргота, а его преемник Скилур выдал свою дочь Сенамотис за боспорского аристократа, который, возможно, тоже был царским отпрыском. Не исключено и что Савмак имел отношение к скифской царской династии.

Такая тесная связь двух царств объясняет и некоторые действия Диофанта, так скупо очерченные в декрете в его честь. Например, становится понятно, зачем он после первого же удачного похода против скифов, отправляется на Боспор. Вероятно, Диофант опасался того, что греческое царство вступится за скифское и начнёт войну против Херсонеса и понтийцев. Очевидно, ему удалось добиться нейтралитета Боспора.

Второй визит на Боспор, скорее всего, связан с передачей власти Митридату VI Евпатору. Считается, что Перисад V, последний боспорский царь из династии Спартокидов, был бездетным. Страбон сообщает, что под натиском варваров (видимо, сарматов) он добровольно передал власть Митридату (который, как мы помним, мог быть воспитанником боспорского монарха). Вероятно, на роль наследника претендовал Савмак, и именно с этим связан его мятеж. Так оно оказывается дворцовым переворотом, а не народным восстанием.

Монеты, которые часть исследователей приписывает Савмаку. По другой версии они принадлежат чекану колхидского царя Савлака.
1–2 – серебряные монеты. На аверсе – голова царя в лучистой короне (или голова Гелиоса). На реверсе – голова быка и надпись «Царь Савл..» или «Царь Савм..».
3 – биллоновая монета. На лицевой стороне – голова в лучистой короне анфас, на оборотной – молнии с надписью «Царь Сав…».
Фото: Голенко К.В. О монетах, приписываемых Савмаку // Вестник древней истории. 1951. № 4. С. 199–203.

Тем не менее, восстание имело успех, хоть и краткосрочный. Как уже говорилось, Диофанту пришлось бежать и запрашивать войска из Понта, привлекать флот, брать два крупных боспорских города, включая столицу. Всё это было бы не нужно, если бы Савмака не поддерживала часть боспорской элиты. Возможно, «скифы», которых согласно декрету возглавлял мятежник, – это представители «варварской» аристократии, состоявшие при боспорском дворе. Тогда мятеж мог быть не только попыткой изменить наследника, но и взять реванш за поражение Крымской Скифии.

Интересно, что древний историк Аппиан упоминает некого скифа Собадака, который состоял в свите Митридата и собирался перебежать к римлянам. Некоторые исследователи предполагают, что «Собадак» – это искажённое «Савмак». Тогда получается, что предводителю боспорского восстания, пленённому Диофантом, сохранили жизнь, во всяком случае, на время. Однако это лишь догадка.

Что почитать?
Жебелев С.А. Последний Перисад и скифское восстание на Боспоре // Вестник древней истории. 1938. № 3. С. 50–71.
Виноградов Ю.Г. Вотивная надпись дочери царя Скилура из Пантикапея и проблемы истории Скифии и Боспора во II в. до н. э. // Вестник древней истории. 1987. № 1. С. 55–87.
Молев Е. А. Властитель Понта. Нижний Новгород: Нижегородский университет, 1995. С. 41–44.
Сапрыкин С.Ю. Понтийское царство: Государство греков и варваров в Причерноморье. М.: Наука, 1996. С. 140–147.
Кириллова М.Н. Образ отечественной древности: от мифа к науке. М.: Альма-Матер, 2025. С. 99–129.