«Либо охранять природу, либо получать больше прибыли»

Как спасти пицундскую сосну и другие реликтовые деревья от акации, плюща и человека – рассказывает Сабина Лобода, директор Пицунда-Мюссерского заповедника.

— Сабина, заповедник начинается прямо на территории курорта Пицунда, здесь его ещё называют экотропой, которая тянется по реликтовому лесу из пицундских сосен. Это вся территория заповедника?

— Нет, он значительно больше. В Пицунде мы охраняем сосняки и самшитники. Заповедник расположен в двух районах Абхазии. По побережью идёт сосновая роща, которая в свою очередь поделена на несколько участков. В нашу территорию не входят госдача Хрущёва, которая ещё в 1960-е годы была отчуждена от территории заповедника, и курорт Пицунда, который тоже был отчуждён в то же время. К нам также относится самшитовая роща в селе Лдзаа. А мюссерская часть представляет собой нагорные дубравы, расположенные на Мюссерской возвышенности. Там территория начинается от реки Бзыбь на въезде в Пицунду и заканчивается в Гудаутском районе, в поселке Мгудзырхва. Таким образом, объектами охраны являются ценные лесные массивы.

Ключевые элементы наших лесов – это, конечно же, сосна пицундская, самшит колхидский, дуб скальный – наши краснокнижные реликтовые виды. Эти дубравы занимают две трети нашей территории. У каждого лесного массива своя внутренняя экосистема, свои «законы жизни». Но в целом все наши природные экокомплексы богаты древней колхидской флорой, которая сохранилась до наших дней в первозданном виде.

— Есть ли какие-то редкие исчезающие виды?

— Конечно. В нашем заповеднике произрастает более двадцати краснокнижных видов. Причём многие растения ещё не изучены в достаточной мере, чтобы их относить к исчезающим видам. Всё, что с приставкой колхидский или кавказский, является эндемиками Кавказа, краснокнижными растениями. Например, клекачка колхидская – это очень красивый цветущий кустарник. У нас произрастает охраняемый вид подснежник Воронова, цикламен, даже есть цикламен абхазский, малоизвестный в мировом ботаническом сообществе, потому что мало публиковали работ по его изучению. У нас есть иглица колхидская, плющ колхидский, рододендрон понтийский и многие другие.

Сабина Лобода, директор Пицунда-Мюссерского заповедника. Фото Наталии Лесковой.

— А что у вас с фауной?

— У нас небогатая фауна из-за того, что наш заповедник расположен слишком близко к населённым пунктам. Пицундская часть на равнине окружена с одной стороны морем, с другой городами и сёлами. Из зверей к нам забегают только шакалы, зато есть много разных птиц, особенно перелётных. В мюссерской части обитают дикие кабаны, иногда спускаются с гор косули, встречается дикий лесной кот.

— Как-то мы были в Мюссере и купались там в море. Запомнились какие-то светящиеся организмы в воде, которые ещё и кусаются. Я выскочила из воды как ужаленная. Вряд ли относится к заповеднику, поскольку это морская часть, но с тех пор мне хотелось узнать, кто это может быть такой.

— Это планктон, который при дневном свете незаметен, а когда темнеет, он действительно очень красиво светится, потому что в их телах флюоресцентные включения. Они жалятся. Морская фауна у нас не очень богата. Крабы, рыба, медузы...

— Зато у вас очень много дельфинов. Я столько в жизни не видела. Они прыгают прямо у берега!

— Это правда, потому что у нас спокойное море, и им здесь ничего не мешает. Видимо, черноморская рыба сюда заплывает в большом количестве, поэтому им тут раздолье. Понятно, что на москвичей это производит потрясающее впечатление, а мы привыкли. Даже по сравнению с Сочи их очень много.

— А какая-то научная работа в заповеднике проводится? Есть ли силы и средства?

— Научного состава у нас практически нет. В штате всего три специалиста. Зато мы активно привлекаем желающих провести научные исследования извне. Это российские научные учреждения, университеты, ботанические сады. В этом году мы заключили три договора о сотрудничестве: с Воронежским ботаническим садом и Воронежским государственным университетом, а также с Санкт-Петербургским зоологическим институтом РАН. Но и без договоров к нам часто приезжают учёные, они отчитываются о своей работе в заповеднике в виде публикаций. Часто приезжают изучать энтомофауну.

— А чем вы будете заниматься в рамках этих трёх договоров?

— Эти договоры будут направлены на инвентаризацию флоры и фауны. Зоологический институт будет изучать фауну, а Воронежский ботанический сад – проводить инвентаризацию флоры. Это очень важные мероприятия. Мы должны понимать, какой ассортимент флоры у нас произрастает. У нас есть данные только 1980-х годов, когда ещё был СССР. С тех пор список краснокнижных растений, возможно, изменился, численность какого-то вида сократилась или увеличилась.

— Может, появились новые?

— Мы сейчас фиксируем появление некоторых видов редких орхидей, которые не были раньше замечены на территории заповедника. Думаю, есть и другие новые растения.

— Есть ли какие-то виды-вселенцы, которые вызывают у вас тревогу, что они будут уничтожать аборигенную флору?

— У нас таким видом считается акация. Не знаю, когда она была завезена, но она даже внедряется в горные экосистемы. Она очень быстро распространяется и заполняет собой всё пространство. В нашем сосновом лесу это катастрофическое внедрение, потому что сосна любит свет, и ей ничего не должно мешать.

Фото Наталии Лесковой.

— Но ведь мимоза – тоже акация. Она так же опасна?

— Мимоза – это акация подбеленная. Она не такая агрессивная, и она больше произрастает в населённых пунктах, не так легко размножается, поэтому её мы не считаем опасной.

— И она аборигенная?

— Нет, она попала к нам из Азии. Наша аборигенная флора – это самшит, каштан, дуб, сосна, граб, бук, некоторые кустарники. Кипарисы, эвкалипты, пальмы – это всё инвазивная флора.

— Насколько я знаю, кипарисы и эвкалипты были завезены сюда специально, чтобы бороться с малярией и осушать болота. Это правда?

— Да. Абхазия далеко не всегда была курортом. Раньше она была покрыта лесами – дубовыми, сосновыми, каштановыми, а в горах – буковыми, грабовыми и пихтовыми. Ближе к морю были сплошные болота, где плодились малярийные комары. Многие путешественники, члены Русского императорского географического общества, об этом рассказывали. После Кавказской войны стали сюда приезжать учёные, изучать местную флору и вообще местность. Я читала монографию, где описывается, что Пицунда – это ужасное место, которое заболочено, тут комары, и вообще невозможно сюда пробраться. Люди жили только в горах. Но вот сюда начали приезжать российские дворяне. Сначала Николай Смецкой в Сухуме, потом принц Ольденбургский в Гагре строили санатории, активно занимались парковым строительством, а для этого начали привозить сюда растения, которые помогали осушать болота и облагораживать местность. Что касается всеми любимых эвкалиптов: они помогали избавляться от малярии не только осушением болот, но и тем, что ещё выделяли эфирные масла, которые влияли на комаров. Также у нас есть камфорный лавр, тоже обладающий мощными антисептическими свойствами. Так появился курорт. Сегодня всё, что растёт на побережье, это, по сути, инвазивные виды.

— В чём заключается охранная деятельность заповедника? Ведь можно совершенно свободно зайти на территорию заповедника, никто не контролирует, чем люди там занимаются...

— Если бы вы пришли сюда полвека назад, во времена СССР, вы бы не смогли попасть на эту территорию. Всё было загорожено и заперто. Если мальчишки перелезали через забор, чтобы нарвать земляники, их тут же отлавливал лесник. Если бы вы здесь погуляли пятнадцать лет назад, всё было бы намного хуже, чем сейчас. Было больше мусора, много незаконных строений. Местное население бесконтрольно возводило коммерческие объекты для обслуживания отдыхающих прямо на территории заповедника. Всё это способствовало деградации почвы, наносило вред растениям. Негативное воздействие оказывает и проведение коммуникаций. Ставя лавку для торговли пирожками в середине леса, ты должен как-то обеспечить её электричеством и водоснабжением. Наша охрана сейчас заключается в том, чтобы отбиваться от таких вот несанкционированных строений, предотвращать заезды. За последние несколько лет мы устранили эти стихийные заезды на машинах, и это уже победа. У нас бывали случаи, когда внезапно возникает палаточный городок на пляже, машины заезжают, трейлеры. Соответственно, они разжигают костры, справляют нужду в лесу, оставляют мусор. Мы отбиваемся.

— А каким образом вы отбиваетесь, если у вас всего трое сотрудников?

— Мы сейчас формируем штат, который может осуществлять такую охрану в усиленном режиме. Но мы в основном все силы пускаем только на летний период, потому что зимой у нас нет такого потока людей, а местное население к прогулкам на природе относится скептически и не совершают их либо совершают в других местах. Кто-то в лесу боится ходить, кто-то боится бродячих собак, которых у нас довольно много.

— Кстати, про собак. Насколько я понимаю, они все чипированные?

— Да, чипированные, стерилизованные, привитые. У нас есть фонды, которые занимаются стерилизацией, прививками от бешенства. Собаки ведут себя в целом спокойно, не набрасываются, не пристают, но всё равно они вызывают опасения, потому что иногда образуют стаи, и это пугает людей.

Фото Наталии Лесковой.

— Как я понимаю, большую роль вы отводите эколого-просветительской работе. Вот и здесь, на фестивале «Вдох» в Пицунде вы читали лекции, водили экскурсии.

— Мы этой работой занялись, потому что она бесплатная, для неё не нужно много ресурсов. Отсутствие экологического просвещения в умах людей как раз-таки влечёт за собой все эти проблемы, о которых мы говорим. Мы уделяем этому огромное внимание, потому что у нас город маленький, и все живут вокруг нашей сосновой рощи, которая больше всего и страдает. Мы подумали, что лучше начать с такой работы, потому что это должно дать какой-то эффект. Мы и с детьми работаем, и в соцсетях всё это рассказываем. Как показывает обратная связь, многие взрослые начали понимать, что вот эта трава – краснокнижный вид, и если ты пройдешь по ней, то ты её уничтожишь. Вроде бы элементарные вещи, но люди визуально начали различать одно растение от другого. Наша деятельность во многом пресекает деятельность предпринимателей, которые разрушают природу, и местные жители должны понимать, почему мы это делаем.

— Сейчас на территории Пицунды, в непосредственной близости от заповедника проходит «Вдох-фест». Наверняка это тоже влияет на природу. Как вы считаете, такие фестивали – это хорошо или плохо?

— В целом это хорошо. Любое мероприятие, которое привлекает людей и влияет на экономику в такой стагнационный период, как для нас зима, это в любом случае хорошо.

— А сейчас разве зима?

— Для нас май – это тоже зима. У нас есть курортный сезон и зима. Курортный сезон длится с июня по сентябрь. Всё остальное – зима, включая май. Эту курортную махину нужно завести, всех сотрудников собрать, подготовиться...

— Ну а то, что люди сейчас толпами пошли в заповедник, это вас не пугает?

— В разгар сезона у нас людей тут ходит в пять, в десять раз больше. Знаете, первые годы работы, возможно, я очень за это переживала, а сейчас я не переживаю, потому что хуже уже не будет. Это раз. И второе – пока мы не сделаем забор и не закроем входы, ничего не поменяется.

— А почему тогда вы не закроете входы?

— У нас есть места, где вообще нет забора. И это не пять, а сотни метров. Год назад государство выделило средства на установку забора протяженностью 2,6 километра. Эти работы обошлись в девятнадцать миллионов, но мы закрыли всего лишь четверть от необходимого. И это я говорю только о сосновой роще. В советское время сосновая роща была полностью закрыта, и охрана велась, конечно, более усиленно. Мы пытались как-то обойтись без забора, но это не помогает. Всё-таки нужен забор, преграда, людей нужно отучить сюда ходить, как к себе домой. Должны быть чёткие правила, границы, запреты. Сейчас всего этого нет.

Фото Наталии Лесковой.

— Но в то же время вы говорите, что появляется какая-то экологическая культура.

— Появляется, но очень тяжело и через боль. Нам повезло, что ещё есть люди, которые помнят, как было. И вроде бы хотят, чтобы мы сохранили природу, но, с другой стороны, это противоречит их экономическим целям и вредит их выгоде. И тут человек сталкивается с дилеммой: либо охранять природу, либо получать больше прибыли. Люди пока не поняли, что они должны вносить свой вклад в сохранение природы, чтобы имя заповедника работало на твою гостиницу или твоё кафе. Мы сейчас пытаемся как-то находить с ними компромисс.

— Знаю, в рамках фестиваля у вас прошла экологическая акция. Расскажите об этом.

— Это важное практическое мероприятие. Мы показали, как мы выращиваем сосну. На лекциях часто спрашивают, как мы выращиваем саженцы. К сожалению, этого мы не делаем. Создание питомника требует больших вложений. И сам процесс выращивания тоже очень трудозатратный и материально очень дорогой. Шишки нужно собирать в определённое время со стоящих либо с упавших деревьев. Эти шишки нужно высушить и извлечь оттуда семена, просушить их, довести до определенного уровня схожести, посеять в определённом месте, и это место должно быть обязательно огорожено. Эти саженцы нужно дорастить до 3-5 летнего возраста и только потом высаживать в лес, чтобы они доросли до определённой высоты.

Но есть ещё второй способ, который использовался ещё в советское время: расчищался нижний ярус леса, с земли удалялись все растения, рыхлился напочвенный покров, который очень густо был покрыт травянистой растительностью и мхом – это затрудняет рост сосны. Мы пошли этим путем. Полтора года назад провели грубую расчистку нижнего яруса леса на площади один гектар. Уже через полгода мы отметили там более 500 естественных всходов сосны. Представляете, был такой пустырь, где стояла одна сосна и вокруг по периметру лесной массив. И эта одна сосна даёт потомство путём разбрасывания семян. С деревьев падают шишки, а семена приспособлены к разлетанию по большой площади.

— Сосны же называются голосеменными растениями, правильно?

— Да, всё верно. У сосны пицундской на семечке есть такой лепесточек, как крылышко, который помогает разлетаться. Получается, путём расчистки мы обеспечили новое поколение деревьев. Но пока рано радоваться: нужно, чтобы эти всходы выросли до жизнеспособного возраста. Для этого, чтобы их не вытоптали, чтобы мы могли следить за численностью выживших, отмечать каждый год, выжил ли тот или иной всход, мы их маркируем, потому что травянистая растительность начинает расти и покрывать эти сосенки.

— А что может им помешать вырасти?

— Люди, которые вытаптывают почву, коровы, если вдруг зашли. Раньше они ходили постоянно. Жара, засуха.

— А вредители? Знаю, у вас есть такой паразит, который обвивается вокруг дерева и убивает его.

— На такие маленькие всходы это не распространяется. У нас есть плющ колхидский и плющ кавказский. Это паразитирующие растения, способные загубить целое дерево. Но у меня тут такой подход. Эти растения – эндемичные, они всегда росли в наших колхидских лесах, это их неотъемлемая часть. И с лесоводческой точки зрения удалять плющи нужно только с молодых деревьев, когда они залезают на ветки с хвоей. Для взрослого дерева они не несут такой опасности. Но конкретно в этом месте сейчас такой опасности нет. Куда большая проблема – это вытаптывание, поэтому мы маркируем всходы сосны красными колышками.

— С кем вы это делали?

— Со всеми желающими с участниками фестиваля. Пришло двенадцать человек, из них шестеро детей. Мы предварительно заготовили 500 колышков, все их за час установили. Дети очень зоркие, они легко находят крошечные всходы. Для них это как игра, поэтому всё прошло весело и непринужденно. Теперь будем следить за ростом всходов.

Участники экологической акции отмечают всходы сосны. Фото Наталии Лесковой.

— У вас вообще есть ощущение, что здесь, на фестивале много людей вам созвучных?

— Да, я была приятно этим удивлена. На экскурсию, например, пришли взрослые люди, задавали вопросы, активно интересовались. Я в основном работаю с детьми, которые не совсем добровольно приходят на наши занятия, их обычно приводят из школы или это участники нашего экоклуба. Взрослые редко к нам приходят, потому что местное население в основном занято – либо дети, либо работа. У нас нет такого понятия, как ходить на экскурсию в заповедник. А тут люди приехали на фестиваль, они хотят обогатить свои знания, и мне было очень приятно, что это были не только дети, но и взрослые, которые слушали внимательно, им было интересно. С ними приходят дети, и это очень важно. Так они с малых лет привыкают, что природа – это не скучно, это здорово, это весело, и беречь её – это наше общее дело.