На Ферме объявился новый персонаж. Никак иначе его не назовёшь. По виду — безумный доктор из немого кинофильма. Нескладный, угловатый, дёрганый, со стоящими дыбом волосами и в белом халате. Мартын (как его в наше время угораздило получить такое имя?) Вениаминович оказался лаборантом, присланным Богомолом, при этом абсолютно нормальным и даже разговорчивым человеком.
— Буду регулярно брать образцы крови у вашего Змея Горыныча, — объявил он.
— Нам не нужен контроль. Мы сами следим за его здоровьем, — проговорил Мотя обидчиво.
— Верю, — ответил Мартын. — Я буду следить только за уровнем маркера LR3.
— Никогда о таком не слышал, — надменно бросил Мотя.
— Последнее слово науки, — туманно объявил лаборант.
Мотя фыркнул возмущённо и ушёл. А я продолжила расспросы:
— Так у Адама какой уровень?
— Пока очень низкий, практически нулевой. — Со мной лаборант был более словоохотлив, нежели с ревнивым Мотей. — Возможно, это зависит от возраста.
— И что это означает?
— Ничего особенного. Всего лишь то, что его печень не вырабатывает гормон долголетия. Но он пока и огнём не дышит…
— Огонь-то при чём?
— Ещё один показатель.
Меня как ледяной водой окатило. Не случайно, выходит, слухи ходят-бродят…
Я-то прежде думала, — журналисты заводят разговоры об огнедышащих драконах, чтобы привлечь к себе внимание и расширить аудиторию. Помню дискуссию, которую однажды откопал Ломоносов в разгар общего увлечения всем, что связано с драконами. Надуманный, рассчитанный на определённую аудиторию спор, вели два человека. Один — полный и спокойный, другой — тощий и желчный.
Начал желчный:
— Послушай, если мы признаем дракона частью нашей фауны, как нам примирить его главную черту с законами физики? Я имею в виду пламя. Это же биологический абсурд!
— Почему ты так считаешь? — спокойно возразил спокойный. — Природа — великий инженер. Если есть задача, найдётся и решение.
— Но подожди, основной вопрос: зачем? Популярная идея об охоте с помощью огня разбивается о простую логику: либо ты сжигаешь добычу в бесполезный уголь, либо она, охваченная пламенем, убегает умирать туда, где ты её не найдёшь. Это энергетически невыгодно.
— Согласен, для охоты огонь — так себе инструмент, — кивнул спокойный. — Но как насчёт самообороны? Или даже роли «инженера экосистемы»? Вспомни леса Австралии или прерии: они нуждаются в периодических пожарах для обновления. Дракон может быть тем самым фактором, который запускал цикл возрождения природы.
— Допустим. Но как он это делал? Старая добрая гипотеза Дикинсона о метановых или водородных полостях для полёта и огня звучит красиво, но математика безжалостна: чтобы выдать приличную струю, дракону пришлось бы раздуться до размеров ангара. И даже тогда всего запаса газа в его теле хватило бы лишь на то, чтобы вскипятить пару вёдер воды.
Против этого довода спокойный не возражал:
— Газ — действительно тупиковый путь. Он слишком лёгкий, плохо горит и, что хуже всего, норовит вспыхнуть прямо у ноздрей, превращая голову дракона в обгорелую головешку...
