Благородной цели - охране здоровья человека - подчинены в нашей стране достижения медицинской науки. Арсенал диагностических и лечебных средств значительно пополнился новыми, совершенными приборами, и аппаратами. Созданы все условия для того, чтобы помощь врача больному стала эффективнее.
Значительный вклад в медицинскую науку и практику вносит Одесский институт глазных болезней, и тканевой терапии имени академика В. П. Филатова.
Синтез науки и практики - вот путь, которым идет знаменитый Филатовский институт.
Тысячи, и тысячи больных из советских республик и 34 зарубежных стран обратились в институт только за последний год. Стремление помочь им, вырвать даже самых тяжелых больных из категории безнадежных направляет работу врачей-исследователей.
Лечение ультразвуком, вообще говоря, 1 не новость, но лечение глаз.
Двенадцать лет назад в Москве вышла книга Н. П. Крылова, и В. И. Рокитянского «Ультразвук и его лечебное применение». Это была у нас, кажется, первая книга на эту тему. Авторы приводили сжатые, и сдержанные сведения о пользе ультразвуковой терапии при болезнях и травмах суставов, при некоторых нервных, кожных, желудочных болезнях. Но всем этим данным они предпослали краткое предостережение - всего несколько строк, но звучащих зато веско, и даже грозно. Этот раздел был озаглавлен «Общие противопоказания» и начинался так:
«Ультразвуковую терапию нельзя применять 1) на область черепа, особенно на область глаз.»
Далее следовало еще шесть пунктов, подобных тревожным звонкам при вступлении в опасную зону. Но на первом месте - очевидно, в качестве зоны безусловно, и сугубо опасной - оказалась, как видите, область черепа и особенно область глаз.
И вот я вхожу в новый корпус Филатовского института, и тут же, в людном вестибюле, прямо перед собой, вижу дверь с табличкой «Лаборатория ультразвука». Никак не связывая многолюдство с этой дверью, вхожу туда.
Вижу на белой медицинской кушетке лежит на спине человек, а над глазом его - над самым глазом - укреплена трубка. Это вибратор ультразвукового аппарата. Аппарат включен. Ультразвук идет в глаз.
И притом, заметьте, в открытый, ничем не защищенный глаз.
Кушетка стоит под окном, а углом к ней, у стены, другая, и на ней тоже, вытянувшись, лежит человек. Это, конечно же, больные, но оба не в больничных пижамах, а в обычной одежде. На стульях у стены сидят еще двое - несомненно, ждут очереди, тоже в обычном городском платье.
Это похоже на процедурный кабинет в амбулатории.
Тогда, и я усаживаюсь, чтобы посмотреть и понять, что же тут, собственно говоря, происходит, и, как все это делается.
Лаборантка закапывает в глаза моим сидящим соседям полупроцентный раствор дикаина (одно из самых надежных обезболивающих средств). Недолгое выжидание, а тем временем заканчивается сеанс у тех, кого я застал лежащими.
Тогда ложится на кушетку под окном мой сосед. Лаборантка ставит ему на глаз, утративший чувствительность, маленькую вещицу с пространным описательным названием «ванночка-векорасширитель». Это легкое фигурное колечко из органического стекла удерживает веки раздвинутыми, а веки сжимают его, и так оно оказывается ванночкой, дном которой служит поверхность глаза.
Сначала лаборантка устанавливает над глазом вибратор - в одном-двух миллиметрах от роговицы, а потом пипеткой наливает в ванночку стерильный физиологический раствор. (Ультразвуки высокой частоты в воздухе не распространяются; физиологический раствор в данном случае просто контактная среда, по которой ультразвук достигнет цели.) Включается аппарат. Началось озвучивание глаза.
Так это, и называется озвучивание. Пять минут озвучивается один глаз и пять минут - другой.
Я спрашиваю, сколько сегодня больных. Лаборантка заглядывает в свою разграфленную тетрадку. Прошло 23 человека, говорит она, и осталось 13. А потом вторая смена. Примерно так, говорит она, каждый день человек по 70.
Да, это не опыты, не пробы. Валю Чумак называют лаборанткой, и я ничего не имею против, но сейчас-то она действительно процедурная сестра, и здесь действительно процедурный кабинет, и непонятно только, как выдерживает аппарат. (Впрочем, аппарат не один, и дверь, как выяснилось, не одна есть четыре двери с табличкой «Лаборатория ультразвука»)
Ростислав Константинович Мармур, заведующий лабораторией, заинтересовался ультразвуком десять лет назад, когда такой лаборатории в институте не было, да и быть не могло, а почему - вы уже знаете. Но его желание экспериментировать в этой области поддержали, и это, замечу кстати, вообще сильная черта Филатовского института пробовать или, как говорят, искать здесь не возбраняется, а главное - ищущий получает кое-что и помимо благословения. С откровенной завистью осматривают исследователи, приезжающие в институт в командировку, здешний виварий его размеры, количество животных, и содержание их - все это уже само по себе говорит о том, какое место в работе института занимает эксперимент.
Примерно 1 600 глаз понадобилось доктору Мармуру - лягушачьих, кошачьих, кроличьих столько примерно опытов он поставил, пока разобрался в действии ультразвука на ткани глаза. До некоторой степени, конечно, разобрался.
И, надо сказать, не только в Одессе стремились разобраться в этом (хотя нигде, кажется, не лечат сейчас ультразвуком так много, как в Одессе).
В Москве, в институте глазных болезней имени Гельмгольца, интересно работал и продолжает работать - с прошлой осени заведует лабораторией ультразвука, организованной, и в этом институте, - Феликс Ефимович Фридман. Главная область его научных интересов - ультразвуковая диагностика.
Основанная на том же принципе, что и ультразвуковая дефектоскопия в технике, что, и ультразвуковая эхолокация в морском и в военном деле, ультразвуковая диагностика сделалась в офтальмологии незаменимой (с помощью ультразвука обнаруживают, скажем, осколок стекла от взорвавшейся лампочки, залетевший куда-то в глаз, и рентгеном, естественно, не обнаруживаемый). Ультразвуковой диагностикой широко пользуются и в московском институте, и в одесском здесь, помимо 60 - 70 больных, которые приходят в лабораторию для лечения, набирается каждый день еще человек 20, загадавших врачам, какую-нибудь чрезвычайную загадку (и не обязательно это именно осколок, инородное тело), - бывает, что только ультразвук и может разрешить ее. Рассказать обо всем этом обстоятельно - большой соблазн, но мы уж будем держаться нашей темы - лечения ультразвуком.
В институте имени Гельмгольца работали, и в этой области, и тоже не бесплодно. Доктор Фридман первый установил толерантные («терпимые», неопасные) дозы ультразвука при курсовом лечении глаз, а именно курс лечения (не один сеанс) обычно, и нужен *. Что касается доктора Мармура, то его первый практический вывод может показаться совершенно парадоксальным. Я имею в виду предложенный им способ подведения ультразвука к глазу.
Его тоже ведь заботила прежде всего безопасность ультразвукового лечения, защита глаза от «побочного» действия ультразвука - непредвиденного, нежелательного, вредного, которым все были так смущены в те времена. Делалось так на закрытые и смазанные вазелином веки клали резиновый пузырь, смазанный вазелином, а уж к нему сверху прикладывали вибратор. (Вазелиновое масло тут контактная среда; когда лечат ультразвуком «прострел», то так же смазывают поясницу.) Таким способом нередко, и сейчас подводят ультразвук к глазу, но, кажется, врачи все больше склоняются к способу Мармура, а он, как вы видели, не изобрел, какие-то новые, усовершенствованные буфера между излучателем ультразвука и глазом, а убрал все.
Он доказал, что это безопасно (при разумно выбранных дозах), и считает, что это необходимо. Ибо иначе, говорит он, слишком велики потери ультразвука по пути и трудно добиться его ожидаемого, желательного, полезного - одним словом, его лечебного действия. Смысл нововведений доктора Мармура, приспособлений, им изобретенных, как раз в том, чтобы ультразвук без существенных потерь добирался до цели, и поступал внутрь глаза. Приспособления оказались необходимы уже потому, что глазные врачи пользуются ультразвуковыми аппаратами, вовсе не для них предназначенными, а теми же самыми, которыми пользуются и при лечении радикулитов; там такой вибратор, что с ним к глазу, и не подойти.
Какие же болезни лечат ультразвуком в Одессе?
Жестко ограничивая себя, мы возьмем из ряда разных болезней только две пигментную дегенерацию сетчатки и частичную атрофию зрительного нерва. Это тоже разные болезни, разные прежде всего по своему происхождению, но есть между ними, и точки сходства; есть общее и в сущности, и в проявлениях их, и в трудности задач, которые ставят они перед врачом, и в способах, которыми врачи пытаются решать эти задачи.
И обе эти болезни, к сожалению, не из редкостных.
Пигментная дегенерация сетчатки имеет наследственный семейный характер, и обычно дает о себе знать уже в детстве. (Я застал в лаборатории двух детей; Леночку К-ву из Тульской области, девяти лет, - ее привозят в Одессу уже в третий раз, а на этот раз впервые вместе с нею привезли ее семилетнего братишку - с тем же диагнозом.)
Начавшись в детстве, и сказавшись сразу на зрении, болезнь прогрессирует, однако очень медленно, так, что человек порою успевает перевалить через вершину жизни, и начинает уже спускаться по другому склону, когда наступает развязка. Другой вопрос, как дается ему подъем, и та ли это вершина, о которой мечтает человек, да, и развязка все-таки наступает, -, а человеку еще жить, и жить.
Чтобы представить себе, какая это болезнь, достаточно вспомнить, что именно в сетчатой оболочке, изнутри выстилающей глазное яблоко, находятся те структуры, которые так занятно названы, что одни только и запоминаются, кажется, из всей школьной анатомии палочки, и колбочки, а эти семь миллионов колбочек и сто двадцать миллионов (примерно) палочек начинены зрительными веществами, которые выцветают, распадаются под действием света, и с этой фотохимической реакции начинается чудо, именуемое зрением. Словом, в сетчатке, этой выдвинутой вперед - в дозор - части центральной нервной системы, сосредоточены все световоспринимающие элементы глаза, воспринимаем же мы глазами именно свет и видим не просто «внешний мир», а мир освещенный. А «дегенерация», значит «перерождение», причем всегда, и с самого начала болезни затронуты оба глаза.
Да, это тяжелая болезнь, и я не собираюсь рассказывать о ней ничего сверх необходимого. Но вот о чем нужно еще все-таки сказать, как изменяется у больных поле зрения.
Останавливая взгляд на, каком-нибудь предмете, на, какой-то определенной точке, мы видим не одну эту точку, не правда ли? Вот эту совокупность точек, все это пространство, которое глаз, не двигаясь, воспринимает одновременно, называют полем зрения. Но приложите к глазу чуть разомкнутый кулак, и посмотрите в щелочку - много ли вы увидите? Точку, на которую устремлен взгляд, - да, но немногим больше или ничего больше, это уж, какая щелочка.
Так сужается поле зрения при пигментной дегенерации сетчатки. Темнота надвигается с боков, от периферии к центру; в поздней стадии болезни еще удается читать (центральное зрение может долго оставаться хорошим), но ориентироваться, свободно передвигаться уже невозможно человек видит, как бы сквозь тонкие трубки, приставленные к зрачкам. Это станет понятнее, если рассмотреть схему полей зрения больного, приведенную на этой странице; и тут же показано, что может дать ультразвуковое лечение.
Поле зрения может сузиться, оказаться ограниченным, и при частичной атрофии зрительного нерва, но тут бывает и по-иному. (Прошу читателей не упустить или не счесть малозначащим первое слово в названии этой болезни речь пойдет именно, и только о частичной атрофии.) Миллион нервных волокон, берущих начало в сетчатке, от ее нервных (ганглиозных) клеток, образуют, собираясь вместе и одеваясь оболочками, то, что называется зрительным нервом; все зависит от того, какие из волокон пострадали.
У Коли Е-ва, мальчика из Николаевской области, началось с гриппа последствием гриппа было воспаление зрительного нерва, а исходом воспаления - частичная атрофия нерва. Поскольку же был поражен тот пучок волокон, который отходит от центрального участка сетчатки, то получилось обратное тому, что мы сейчас наблюдали, оставляя перед глазом узкий просвет границы поля зрения оставались нормальными, но в середине возникли темные пятна. Да, тоже на обоих глазах слепые пятна в самом центре поля зрения - абсолютные центральные скотомы (от греческого skotos - тень, тьма).
Между тем рассмотреть предмет ясно, и в подробностях - это и значит получить его изображение на центральной части сетчатки; только здесь, в центре, глаз полностью выявляет, так сказать, свои способности, а по мере удаления к периферии сетчатки острота зрения убывает. Периферия не предназначена для пристального рассматривания, для ясного видения; она именно, и служит для «общего представления», для ориентировки. Какова же острота зрения глаза, если только периферия и сохранила способность видеть? У Коли Е-ва оставались сотые доли нормального зрения.
Его лечили долго, и дома и в Филатовском институте, долго, и усердно. Я же не говорил, что для лечения этих болезней не существует никаких средств; наоборот - каких только средств не существует! Старые и новые, разнообразные - можно привести длинный перечень. Но вы замечали, я думаю, когда есть много средств от, какой-нибудь болезни, и предлагаются все новые и новые, то это никак не означает, что есть среди них хоть одно такое, на которое врач мог бы с уверенностью положиться.
Одним словом, Коле Е-ву эти средства не то, чтобы нисколько не помогли - так сказать нельзя, но сколько-нибудь существенного улучшения не принесли.
Тогда стали его лечить ультразвуком.
После первого курса озвучивания глаз (15 ежедневных сеансов) абсолютные скотомы превратились в относительные центральный участок сетчатки, прежде слепой, теперь воспринимал яркие белые крупные объекты (но не мелкие, не слабо освещенные, и не цветные). Острота зрения была далека от нормы, но все-таки увеличилась заметно. В общем, первый курс лечения оказался не напрасным он принес небольшой успех и большие надежды.
Надежды еще возросли через полгода, когда мальчика привезли на второй курс за эти полгода относительные скотомы сделались, так сказать, еще более относительными - в них образовались оконца, просветы. Острота зрения оставалась, впрочем, прежняя, но тьма, как будто рассеивалась.
После второго курса ультразвукового лечения надежды сбылись - самые дерзкие надежды, которые многие сочли бы фантастическими. Вы, конечно, ничего другого, и не ждали если уж назван определенный больной, да еще ребенок, то, очевидно, врачам удалось, что-то для него сделать. И все-таки оцените этот результат. Скотомы исчезли совершенно - поле зрения нормализовалось. В истории болезни появились коротенькие записи, которые в расшифрованном виде означают, что острота зрения правого глаза найдена равной 1,0, и острота зрения левого глаза тоже равна 1,0. Нормальное зрение на обоих глазах.
Не чудо ли? Да, похоже на чудо; во всяком случае, я поостерегся бы об этом писать, если бы это произошло вчера чудеса в медицине встречаются сплошь да рядом, но у них короткая жизнь. У врачей есть на этот счет невеселая шутка «Ближайшие результаты всегда хорошие». Известно же, что даже слово врача, даже присутствие врача - помогает.
Но с того времени, как Коле Е-ву провели второй курс лечения ультразвуком, прошло уже два года, и речь идет, таким образом, не о ближайшем, а об отдаленном (хотя это и относительное понятие) результате. лечения.
'Каждые два-три месяца его привозят, как велено, в институт для проверки зрения.
Убедившись, что все по-прежнему хорошо, врачи отпускают его, не назначая никакого дополнительного лечения - нив институте, ни на дому. Каких-либо ограничений режима также не предписывается, и это, пожалуй, стоит отметить Коле сейчас одиннадцать лет, а это не такой возраст, когда человек склонен к умеренности и осторожности, - тем более, если здоровый человек. А он здоров. Уже два года.
Сенсационность этого успеха раньше всех оценят те читатели, которые следят за успехами офтальмологии не из одной любознательности, а связывают с ними свои личные надежды. Но я не желал бы внушить им чрезмерные надежды - это не значит сделать добро, и потому сразу же несколько оговорок, в ущерб сенсационности, но к выгоде для истины.
Во-первых, ультразвуковое лечение помогает далеко не всем. Существенное улучшение, то есть существенная прибавка зрения, отмечается у 30 - 40% больных. Эти цифры сообщил мне доктор Мармур, и я привожу их тем охотнее, что это же очень неплохие цифры. Но надо, и то помнить, что все цифры этого рода всегда до известной степени условны они зависят и от того, какой срок считать достаточным для уверенного суждения, и от того, какое улучшение считать существенным, - как это представляют себе врач и больной.
Во всяком случае (это во-вторых), ультразвук помогает, но не излечивает. Да, Коля Е-в практически здоров, но это еще не основание утверждать, что ультразвук исцеляет от болезни. Успех, редко такой полный, как у Коли Е-ва, не всегда оказывается, и таким устойчивым, как у него. Не знаю, в, какую группу больных попадут в конечном счете - пополнят ли проценты успехов или проценты неудач - те дети, брат и сестра, которые тогда при мне вошли в лабораторию, но сейчас я мысленно возвращаюсь к ним не с легким сердцем. Правда, пока еще неизвестно, помогло ли лечение Сереже, и, что дал третий курс лечения Леночке, но первые два курса не дали ей, как потом оказывалось, ничего. Каждый раз болезнь, как будто поддается, но потом берет свое, сметая возникшие было надежды.
Не будем же брать греха на душу, не будем говорить об исцелениях, о «победе над болезнью». Но сказать, что ультразвук улучшает, и даже существенно улучшает, положение многих больных, можно.
И тут пора наконец спросить почему? Это сразу обратит нас от описаний к анализу, от практики к науке, если угодно.
Почему ультразвук помогает - в тех случаях, когда он помогает? Почему он улучшает, способен улучшить положение этих больных, если, вооружась всеми известными средствами, врачи только, и стремятся стабилизировать положение? Почему ультразвук вызывает такие перемены в озвученных тканях?
Это не условные вопросы, поставленные просто для удобства изложения сформулирован вопрос - дается ответ. Нет, не дается ответа. Не то, что ваш корреспондент - вам, но и доктор Мармур своим оппонентам не может дать ответа. По крайней мере такого, который был бы всеми понят, и принят.
Как же так? Когда он предложил свой метод лечения, были же у него основания рассчитывать на успех?
Разумеется, были. И весьма веские основания.
Известно, что ультразвук улучшает кровообращение в озвученных тканях. Не вполне ясно, правда, как он этого достигает, - может быть, действует на сосуды через нервные пути, а может быть, сосуды расширяются под прямым действием тепла (ибо поглощение ультразвуковых волн сопровождается выделением тепла); так или иначе, ультразвук улучшает кровенаполнение тканей. Известно, далее, что он увеличивает (действуя, может быть, на некоторые ферменты) проницаемость клеточных мембран. Известно, наконец.
Но получается так, как будто все это известно от века. Нет, конечно, и доктор Мармур основывался лишь отчасти на том, что было известно - из медицинской литературы, но также, и на том, что стало известно из его собственных наблюдений.
Я уже упоминал о его обширной экспериментальной работе. Но не могла же занимать экспериментатора одна техника ультразвукового лечения - независимо от сути его. Больше всего он и хотел понять сокровенное, потаенное в действии ультразвука на ткани глаза («интимные стороны», как сейчас принято говорить). Он засылал туда ловких разведчиков - меченые атомы. Этот исследовательский прием помог ему, в частности, показать, что ультразвуковые колебания ослабляют (так, и тянет сказать - расшатывают) гематоофтальмический барьер, иными словами, до некоторой степени лишают глаз той автономии, которая ему предоставлена в живом организме и которая для больного глаза может оказаться невыгодной.
А общий результат всех этих перемен, вызванных ультразвуком, самый ободряющий в озвученных тканях резко усиливается обмен веществ; оживляется движение на «дорогах жизни», по которым идет подвоз продуктов к голодающим тканям. Именно к голодающим - это, кажется, достаточно точное определение, и дистрофия (теперь все реже говорят «дегенерация») и атрофия в основе своей не, что иное - да это даже из названий видно, - как расстройства трофики, то есть питания. А если это так, и если способность ультразвука нормализовать питание тоже доподлинно известна, то. то вот, как будто и ответ на все вопросы! Мы же хотим объяснить себе лечебное действие ультразвука; чем это не объяснение?
Оно, пожалуй, и подошло бы, будь результаты лечения поскромней. Но такое резкое - в иных случаях - улучшение. Нет, врача это объяснение не убедит, хоть он нисколько не сомневается ни в решающей роли обменных процессов, ни в способности ультразвука решающим образом влиять на них; потому не убедит, что у него за названиями болезней стоит жесткая реальность. В самом деле, когда говорят о пигментной дегенерации сетчатки, то ведь имеется в виду, что некоторые элементы ткани уже погибли. Так, что же, ультразвук воскрешает их?.. А когда говорят о зрительном нерве, о его воспалении и его атрофии, то нельзя забывать, что зрительный нерв вовсе, и не нерв в обычном понимании, а белое мозговое вещество.
Ультразвук, человеческим ухом не воспринимаемый, уже от одного этого заключает в себе нечто таинственное. Все-таки придется примириться с мыслью, что воскрешать и он не может. Разумнее предположить, что он влияет на сохранившиеся, на живые элементы ткани побуждает их, усиливая питание, к усиленной работе. Но тогда благоприятный результат лечения неизбежно окажется временным. Такое соображение отнюдь не перечеркивает самого метода если удается задержать роковое развитие болезни, то, и это благо. Задержать и, как бы вспять обратить на целые года.
Почему же вы думаете, возражает на это доктор Мармур (пора наконец, и ему дать слово, он же не останавливается в своем толковании на полдороге!), почему вы так уверены, что только и выбора - воскрешать погибшее или подстегивать живое, а третьего не дано? Уверены ли вы, что все, что бездействует, уже погибло? «Функции угасают раньше, чем наступает смерть ткани», - говорил академик Филатов. Нельзя ли, и не естественно ли предположить, что и тут, при этих постепенно развертывающихся во времени болезнях, происходит - с некоторыми, с частью элементов ткани - именно так функции их подавлены - сами они жизнеспособны? В таком случае ультразвук не воскрешает погибшее, а возвращает к жизни то, что стоит на грани гибели. Разве это невозможно? И разве ультразвук с его способностью резко улучшать питание не подходящее средство, чтобы вернуть полуживое к полноценной жизни, то есть к деятельности?..
В таком истолковании результатов лечения больше оптимизма, чем в любом, даже самом счастливом результате сами болезни, само развитие их предстают уже не такими удручающими. Но это пока не более чем гипотеза. И гипотеза эта, надо сказать, не новая ее, и раньше выдвигали (применительно к другим и даже к этим самым болезням), когда казалось, что лечение принесло больше пользы, чем можно было ожидать, и чем можно объяснить. Те состояния полу жизни (или полусмерти) тканей, которые имеет в виду доктор Мармур, вообще-то известны в биологии, но нет достаточных оснований утверждать, что они характерны для этих болезней. Да никаких почти и нет оснований, за исключением разве. да вот, за исключением некоторых результатов лечения, похожих на излечение.
Нет, не дается пока ответа на наши вопросы - не дался пока ответ в руки исследователям.
Возможен, конечно, встречный вопрос, и естественно, если читатели его поставят, а почему, собственно, такие необычайные требования к ультразвуковому лечению? Помогает оно - и прекрасно! Нет, подчеркивается зачем-то, что оно помогает не всем. Да ведь болезни-то, какие! И потом, какая вообще лечебная процедура, какое лекарство помогает всем? Успех лечения, быть может, только временный. А какое лекарство излечивает навсегда? Наконец, механизм лечебного действия ультразвука неясен. А что же, в других-то случаях он всегда ясен? Есть изрядное число лекарств, которые определенно помогают, но если спросить, почему они помогают, то узнаешь только, что этот вопрос изучается. Зачем же вдруг такая требовательность, и даже, как будто придирчивость, и не отдает ли это неблагодарностью?
Что на это сказать. Разве, что припомнить, что за один год в нашей стране защищается 100 диссертаций только по проблемам зрения, и лечения глазных болезней. (Последняя цифра - за 1969 год 138 диссертаций!)
Когда открывают и изобретают в медицине так много, становится отнюдь не легче защитить свои открытия, и изобретения - не в ученом совете, там еще ничего, а перед более широкой аудиторией врачей. Врач теперь еще меньше, чем, когда-либо, согласен на роль ремесленника, он ждет от исследователя точных ответов на, что ему рассчитывать, приступая к лечению, и почему он может на это рассчитывать - как отвечает существо лечения существу болезни. И хотя окончательных ответов не бывает, но степень точности ожидаемого ответа изменилась ни ссылка на обмен веществ, ни ссылка на рефлексы, ни другие ссылки, которые еще недавно считались вполне научными, и достаточными, уже не удовлетворяют. Ни врача, который желал бы, чтобы каждый его шаг был научно мотивирован - научно, а не литературно, не словесно; ни всех нас, кто ценит медицину - это благородное ремесло, которое все чаще и надежнее опирается на науку.
Доктор Мармур не жалуется на неблагодарность он отлично знает, что, сколько бы он ни выслушивал благодарностей от больных, его метод не может считаться надежно защищенным научными обоснованиями. Кстати, о возражениях, и сомнениях, связанных с этим методом, я впервые-то услышал вовсе не от оппонентов доктора Мармура, а от него самого.
Это увлекающийся и твердый человек. Я, может быть, мало знаю его, чтобы судить, но у меня впечатление, что он сделал своими жизненными правилами собранность, и исправность исправность во всем, аккуратность неизменную. Конечно, всякая добродетель дается нам в борьбе с собой, и себя победить труднее всего, но зато исследователь с такой добродетелью - неуязвимой аккуратностью в постановке, и истолковании эксперимента, - будь то лабораторный или клинический эксперимент, - победит все и всех. Доктор Мармур чрезвычайно увлечен своими методами ультразвукового лечения, что, и естественно для автора *, но он сказал мне о «возврате к началу»
Когда мы встретились, он был в отпуске. Мы сидели на даче на 16-й станции Большого Фонтана; это любимые одесситами места, недавно заново описанные Валентином Катаевым. Никто нам не мешал, ничто нас не торопило. Он рассказал мне о задуманной им новой большой серии экспериментов; кажется, тотчас после отпуска он к ним и приступает. Речь идет о проверке его гипотезы, но уже сейчас видно, что рамки раздвинутся, что влияние ультразвука на глаз, на структуру, и функции его тканей будет опять исследовано всесторонне. Да, возврат, но не к тому началу, которое было десять лет назад. От успехов в клинике и отнюдь не покидая клиники - возврат к началу всех начал в медицине - к эксперименту, который должен теперь распутать вопросы еще более хитроумные, чем, когда-то, и еще более насущные - там, в клинике, возникшие и возникающие.
