Исследования ученых Киргизии в области философии охватывают широкий круг проблем диалектического, и исторического материализма, истории философии, марксистско-ленинской эстетики, и искусствоведения, научного атеизма, государства, и права. Публикуем главу из книги «Что такое мысль», которую выпустило Издательство Академии наук Киргизской ССР. Автор книги - Азиз Салиев, директор Института философии, и права АН Киргизской ССР.
1
Нам придется лишь коротко остановиться на самых общих закономерностях абстрактной мысли, поскольку подробное рассмотрение всех особенностей этой высшей интеллектуальной формы потребовало бы особого исследования. Для темы нашей работы достаточно будет уже состоявшегося выше знакомства с существом абстрактного значения, и мысли вообще, а также дополнительного прояснения здесь некоторых аспектов.
Абстрактная мысль действует вовсе лишь не тогда, как думают обычно многие, когда она труднодоступна пониманию. Мы с ней имеем дело тотчас же, как только начинаем оперировать сочетаниями общих понятий, а это бывает у нас на каждом шагу. «Истина дороже всего», «Жизнь - это сложная вещь», «За добро отвечают добром», «Судьба подстерегает нас неожиданностями», и т. д. - разве десятки, и сотни подобных мыслей не участвуют в обычных наших житейских суждениях! И разве каждая из подобных мыслей не свободна от непременного представления конкретных фактов, будучи приложима к их бесконечному множеству.
Мы уже видели, что объектом всякого такого отвлеченного определения является лишь некоторая закономерность, как общий факт. Но мы также устанавливали, что каждое участвующее при этом понятие или словосочетание представляет собой тоже указание на известную общую определенность. И, следовательно, каждая отвлеченная мысль складывается из взаимодействия ряда понятий, и слов, обозначающих общие факты. Поэтому всякая абстрактная мысль, будучи развернутым понятийным определением, какой-либо общей закономерности, в свою очередь, представляет собой реальный феномен соответствующего отвлеченного значения.
Что же касается характера отвлеченных мыслей по их вероятности, то есть по точности определения предметов, то сюда мы вполне можем с известными уточнениями распространять то троякое распределение, которое имеет место, и в образных мыслях. Там мы устанавливали существование образов-репродукций, образов-предположений, и образов-допущений (фантазий). Поскольку же в отвлеченных мыслях речь идет не о репродукциях живых форм, а об установлении общих фактов (закономерностей), то тут можно говорить лишь о мыслях-констатациях. При этом мыслями-констатациями будут, разумеется, не фиксация непосредственно воспринятых конкретных форм, а вообще определения всякого доказанного факта. Стало быть, сюда в отличие от сферы образных мыслей будут подходить, и такие отвлеченные мысли, которые относятся также к явлениям минувших времен (например, мысль о том, что в древности кое-где на земном шаре был достигнут сравнительно высокий уровень цивилизации, погибшей затем в результате катаклизмов), и к закономерностям будущего (скажем, признание того, что в период всемирного коммунизма не будет войн). А отсюда следующий тип отвлеченных мыслей, а именно круг мыслей-предположений будут составлять только суждения о еще не доказанных, но возможных явлениях (типа «по-видимому, спустя десятилетия люди будут посещать Марс», и т. п.). Наконец, и здесь, в отвлеченной сфере, вполне действует форма допущений, то есть мысли о совершенно невозможных явлениях, высказываемых для установления, каких-либо действительных фактов противоположного порядка (например, мысли типа «Если бы люди перестали питаться, тогда бы не было нужды развивать экономику», «Не будь атмосферных осадков, жизнь бы на Земле вымерла». Такой же, по существу, характер имеют формы математических доказательств от противного).
Далее, будучи действием сознания, непременно предполагающего в себе ту или иную реакцию чувствами на определяемый предмет, всякое отвлеченное мышление тоже так или иначе имеет свой эмоциональный тонус. Иногда здесь эта эмоциональность почти так же четко выражается, как, и в конкретных мыслях, - в случаях типа «Воистину сложен процесс переделки всего духовного мира общества. Сколь громадные усилия приходится прилагать для этой цели, какие разнообразные проблемы нужно решать для ее осуществления.» Однако в большинстве случаев - особенно в сфере теоретического мышления - эмоциональный тонус остается лишь в глубине рассуждений. Это бывает тогда, когда определения фиксируют только непосредственно не воспринимаемые стороны, и масштабы явлений, отступая от всякой передачи эмоционального резонанса на объект. Потребность максимально точно выразить чисто условными - речевыми - средствами только непосредственно не воспринимаемую действительность исключает столь же непосредственную фиксацию эмоциональных реакций на действительность. Перейдя вместе с живыми воздействиями предметных форм в подспудные планы сознания, их эмоциональные резонансы становятся лишь глубинными, далеко скрытыми импульсами широко развертывающихся отвлеченно-обобщающих определений. И только в общей динамике рассуждений, в их композиции, переходах, и акцентах так или иначе проступает этот глубинный эмоциональный тонус.
Но зато здесь, в сфере отвлеченного мышления, явственнее выступает другая особенность мыслительных действий, а именно разнопланово-объемное их течение. Это обусловлено самим обобщающим, широкоохватным характером отвлеченной мысли. Выше мы уже видели, что даже всякая образная мысль, связывая индивидуальный предмет. со всей его областью, и вообще с другими явлениями, неизбежно обретает свои глубинные планы и, что вообще разноплановость имеет тенденцию расти по мере отдаления мыслительных определений от индивидуального бытия предметов - от образов восприятия к образам-предположениям, и дальше к фантазиям. И отвлеченная мысль, относясь уже к целым областям, и далеким связям явлений, тем самым предполагает больший разворот сознания по причастным к каждой определяемой области конкретным объектам, и их связям. Если всякая образная мысль обращает сознание к той или иной обобщающей мысли, становящейся подспудным планом данного рассуждения, то, в свою очередь, каждая отвлеченная мысль порождает наряду с другими отвлеченными мыслями и целую вереницу более конкретных мыслей, которые, протекая на фоне всех остальных, отступающих при этом в глубину сознания, определений, способствуют их дальнейшему развитию, и сами затем переходят в глубинные планы. Для наблюдения примером стать может та же простая по форме мысль «Движение есть форма существования материи», которая может быть должным образом понята только через более или менее динамичные разлеты сознания по ряду конкретных форм движения и самой материальной действительности, и только таким путем может направлять сознание на дальнейшие общие и частные определения. По сути, именно из сцеплений таких примыкающих друг к другу общих и частных мыслей и складываются сложные отвлеченные определения. Таковы, к примеру, суждения «Введение ускоренных относительно друг друга систем координат в качестве равноправных, подсказываемое тождественностью инерции, и тяжести, в соединении с результатами специальной теории относительности приводит к заключению, что законы, обусловливающие расположение твердых тел при наличии гравитационных полей, не соответствуют эвклидовой геометрии; аналогичный результат получается для хода часов» *.
Но поскольку всякая такая сложная мысль является только звеном в цепи целостного рассуждения, то нетрудно понять уже весьма многоплановое течение соответствующих рассуждений.
А эта многоплановость, в свою очередь, растет дальше при переходе от рассуждений к рассуждениям, то есть уже в целостной системе всего данного изложения темы. Помимо всех более или менее широких разноплановых действий, складывающихся внутри отдельных рассуждений, следует указать здесь на обязательную для каждого целостного изложения темы общую систему разноплановости. Эта общая система непременно предполагает главные мыслительные линии, создаваемые и постоянным присутствием в глубине сознания смысла основного тезиса-посылки, и действиями ряда положений-доказательств, начиная от чисто абстрактных аргументов и кончая конкретно-образными примерами. Но изложение темы может быть, и менее обстоятельным, и более обстоятельным. И совершенно очевидно, что, когда мы имеем дело с более обстоятельными, изложениями тем, которые принято называть уже монографиями, то есть целостными изложениями (описаниями), разворот отвлеченного мышления достигает своей высшей кульминации.
Вся эта закономерность многопланового течения абстрактного мышления до сих пор еще, к сожалению, остается почти не освещенной. Сколько-нибудь не изучена также отмеченная выше конструктивная роль эмоций при отвлеченных мыслях. Исследованию подлежат, на наш взгляд, и механизмы взаимодействия абстракций, и образной мысли внутри рассуждений - как в преимущественно-образных рассуждениях, так, и в преимущественно-отвлеченных. Далее, излагаемые в курсах логики законы и формы относятся к мышлению вообще, причем мыслительные действия рассматриваются лишь в их речевом выражении. Но коль скоро, как мы видели, мышление по своей форме оказывается не однородным (а именно образно-конкретным, и отвлеченным) и это связано с качественным своеобразием соответствующих предметов, то имеются ли в каждой данной области только ей присущие особенности в логических законах, если имеются, - каковы они? Обнаруживается целая проблематика, и в аспекте понимания мысли - в аспекте, на сложность и практическую важность которого справедливо обратил внимание А. А. Брудный. Словом, еще много вопросов, относящихся к природе отвлеченной мысли, требуют своего обстоятельного изучения.
2
А сфера отвлеченного мышления представляет собой сложнейшую область нашего сознания. Именно здесь достигается обобщение наших непрестанных восприятий, и переживаний, устанавливаются сложные связи явлений, открываются недоступные для обычного мышления дали и глубины бесконечного бытия. Именно здесь создается мир тех общезначимых идей, руководящих правил, законоположений, принципов, сообразно которым люди, и совершают свои многоразличные действия - от бытовых забот до социальных революций, от актов собственных взаимоотношений до абстрактно-познавательных операций.
И именно по самому этому характеру, и положению отвлеченного мышления подлинное восхождение в его высшие сферы оказывается уделом далеко не всех.
Издавна у киргизов бытуют два афоризма:
Аска тоопу ашкап барбы,
Аркардын изин баскан барбы!
Улуу тоого чыккан барбы,
Улардын унун уккап барбы!
Кто перебирался через скалистые вершины, и ступал по следам архара! Кто восходил на вершину высочайших гор, и слыхал там голос улара! Архар - единственный из четвероногих, кто живет на вершинах Тянь-Шанских (небесных) гор, и улар - единственный из пернатых, обитающий на тех поднебесных высях. Они дышат самым чистым на свете воздухом, пьют самую чистую воду, и питаются редчайшими травами. И когда киргиз восклицает «Кто перебирался через скалистые вершины, и ступал по следам архара! Кто восходил на вершину высочайших гор, и слыхал там голос улара!»-то имеется в виду иногда другой, переносный смысл кому удалось подняться до высших духовных ступеней, или кто сумел взойти в пределы высочайшей мудрости.
Конечно, современная цивилизация с ее всеохватывающей просветительской культурой открывает перед людьми пути к области утонченно абстрагирующего ума, и к обобщающим теоретическим наукам. Ведь, и современная техника делает доступными для людей те поднебесные широты, где пребывают архары, и улары. Дело лишь всех причастных к просвещению специалистов способствовать активному приобщению людей, к теоретическим знаниям, способствовать так, чтобы все больше было истинного понимания практической значимости всякой передовой теории и, в частности, исчезало еще бытующее кое у кого высокомерно-пренебрежительное, и потому совсем ложное отношение к сфере чистой абстракции.
