Портал создан при поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям.

Зачем университету социолог?

Кандидат социологических наук Игорь Чириков. Материал подготовили Елена Вешняковская и Любовь Шпильберг

Успешный молодой учёный — не самый привычный персонаж в российском академическом ландшафте. Но первые ласточки уже здесь, и уверенно вычерчивают траектории научной карьеры нового типа. Знакомьтесь: Игорь Чириков, 30 лет. Кандидат социологических наук и исследователь, преподаёт в Национальном исследовательском университете «Высшая школа экономики» и удалённо возглавляет международный исследовательский консорциум в Калифорнийском университете Беркли.

— Игорь, как вы оказались в социологии? Мало какой выпускник хорошо представляет себе, что это за наука, её ведь в школе не преподают.

Обеспечим библиотеки России научными изданиями!

— Я и не представлял. В старших классах я мечтал учиться в Вышке на бизнес-информатике, которая тогда только открылась. Мне неплохо давались точные науки, я готовился поступать, занимался в интернет-школе Вышки, и в итоге пришёл на вступительные с 93 баллами ЕГЭ по математике и с золотой медалью. Но приёмная комиссия не очень впечатлилась. Бизнес-информатика оказалась крайне популярна, так что меня честно предупредили: очень много бюджетных мест на отделении уже занято, конкурс будет запредельно высоким. И вот я практически в отчаянии пишу заявление на бизнес-информатику, и тут же, в приёмной комиссии, сидит девушка и тоже пишет. Мы разговорились. Девушка поступала на социологию. Так я впервые узнал, что есть такая наука. Она мне сразу понравилась — я имею в виду социологию, — прежде всего, тем, что открывала дорогу в Вышку: медали и моих баллов по математике как раз хватало, чтобы поступить без экзаменов. Решил: поступлю, а там переведусь после первого семестра. Но в первом модуле случилось событие, которое изменило мою жизнь. Я стал ходить на социологические семинары студенческого клуба «Город».

— Что за клуб?

— Площадка молодых социологов, объединённых идеей искать и создавать новую социологию. Эта задача очень воодушевляет, когда учишься. Я быстро втянулся в семинары и другие дела клуба, и больше о переводе уже не задумывался. Социология оказалась огромным открытым пространством, где происходит интересное, где можно найти себе применение и делать не менее прорывные вещи, чем в информатике или бизнесе.

— Математик уходит в гуманитарии? Не было жалко бросать математику ради, как ни крути, гуманитарной науки?

— Видите ли, наука так устроена: она либо наука, либо не наука. В Вышке это отлично понимают, и социология здесь особая: учебная программа построена так, чтобы дать как можно больше возможностей студенту с математическим складом ума. Уверяю вас, математику в социологии есть где развернуться: она же вся живёт анализом данных и умением работать с количественной информацией. А горизонты исследовательской работы в ней просто необъятные.

— Вы планировали «пойти в науку» или просто любопытство занесло?

— Скорее всего, я оказался в науке в результате нескольких случайных событий и встреч с замечательными людьми. На третьем курсе я стал председателем социологического клуба «Город», о котором уже говорилось. Мы проводили семинары, регулярные опросы студентов, преподавателей, выездные профориентационные мероприятия в школах. Мне всё нравилось: учиться, делать в магистратуре вместе с другими выпускниками Вышки очень интересный проект — инвестиционный фонд, который искал и поддерживал перспективные проекты на рынке кино. Я там участвовал в создании первой в России статистической модели прогнозирования кассовых сборов фильмов в зависимости от их характеристик.

— Это же имеет огромный прикладной смысл!

— Именно. Меня всегда увлекала идея использования количественных данных, самых разнообразных, для принятия решений. И я предложил руководству университета сделать в Вышке собственный Центр внутреннего мониторинга, который бы занимался внутренними социологическими исследованиями.

— Что этот центр отслеживает?

— Занимается аналитическим сопровождением развития университета. В зарубежных университетах есть такая работа — institutional research: суть в том, что решения о наборе, работе со студентами, об открытии новых программ принимаются на основе аналитики и статистики. Ректор НИУ ВШЭ Ярослав Иванович Кузьминов и первый проректор Вадим Валерьевич Радаев идею поддержали. Центр проводил опросы, обрабатывал полученные данные, делал хорошую, лёгкую для восприятия визуализацию, инфографику, аналитику — всё это помогает принимать хорошо обоснованные, работающие решения. Одновременно я окончил магистратуру, поступил в аспирантуру и понял, что мой главный научный интерес — социология организаций и исследований высшего образования.

— Потому что вы начали с работы для университета?

— Вышка — уникальное место. Учёба в ней, конечно, важна, но ещё важнее — практика. Интеллектуальное формирование студента через самостоятельную работу в лабораториях и участие в студенческих проектах. Для меня, например, важной частью программы и профессиональной социализации был клуб «Город», другие студенты участвовали в других проектах и организациях; так или иначе, каждый сразу оказался занят практической работой.

— Вас в своё время поддержало руководство. А сами вы передаёте дальше эстафету поддержки, уже как преподаватель? Помогаете студентам стартовать?

— Мне для этого даже не надо особо стараться. Я занимаюсь исследованиями в Институте образования НИУ ВШЭ (https://ioe.hse.ru), а его образовательные программы изначально построены так, чтобы вовлекать как можно больше магистрантов в работу в исследовательских центрах и группах. Это позволяет помимо аудиторной учёбы заниматься реальными проектами и исследованиями. Центр внутреннего мониторинга — такой практический полигон для студентов-социологов: он даёт им возможность вживую ощутить, что такое сбор данных, что такое анализ, что такое интерпретация результатов...

— А потом? Что такое карьера социолога?

— Социологи очень востребованы практически во всех областях жизни. Основной массив карьер делается в бизнесе — маркетинговые исследования — и в социально-политической области — исследования на социально-политическую тематику в таких организациях, как ВЦИОМ, ФОМ, Левада-Центр. Но специальность хороша ещё тем, что социолог может найти себя — и мы знаем много таких карьер — практически в любой небезразличной ему сфере: от образовательных проектов для детей до финансового аудита. Профессиональный социолог востребован везде, где есть люди и их проекты. Эта профессия учит щепетильности и въедливости, вниманию к деталям, умению точно и исчерпывающе коммуницировать с респондентом и в итоге заметить и корректно проанализировать всё важное. Это базовая, универсальная компетенция, важная для самых разных сфер, потому что повышает шансы проектов на успех и снижает риск болезненных проколов.

— Прикладная роль социологии понятна, а что она собой представляет как наука?

— Как наука социология находится в некотором кризисе. В XIX веке, когда всё только начиналось, ожидали, что социология начнёт жить и сформирует себя по образу и подобию естественных наук. Надеялись, что сейчас она найдёт и сформулирует законы, по которым устроено общество, аналогично тому, как физика формулирует законы устройства материи. Но материя социологии оказалась несколько сложнее: социальные отношения — это, пожалуй, одна из сложнейших существующих в мире систем. Может быть, поэтому фундаментальных законов устройства общества пока так и нет.

— А что есть?

— Есть теории среднего уровня. Они оформились в 60—70-е годы прошлого века и довольно хорошо позволяют объяснить конкретные феномены. Кроме того, социология далеко продвинулась в эмпирике — в методах сбора и обработки данных, причём в самых разных областях общественной жизни. До некоторого времени её ограничивал доступный объём данных, но сейчас, спасибо цифровой эпохе, социологи с большим воодушевлением восприняли появление больших данных, Big Data, — массивов информации настолько крупных, что извлекать из них невидимые «невооружённым глазом» закономерности под силу только машине.

— Относительно недавний взрывной рост социальных сетей в интернете обещает социологии что-нибудь принципиально новое и интересное?

— Социальные сети с их наглядностью и объёмом удобны, в частности, для тестирования уже наработанных гипотез. Тут ведь смотря что считать новым. Социология обратилась к проблематике социальных сетей, то есть структур социальных связей между людьми, задолго до появления «Фейсбука» или «ВКонтакте». Одна из самых цитируемых программных статей — работа Марка Грановеттера «Сила слабых связей». Грановеттер сравнивал роль сильных социальных связей (регулярные контакты, близкие отношения) и слабых («шапочные знакомства») на примере решения задачи устроиться на работу. Вопреки «интуитивно очевидному» оказалось, что информация о вакансиях и работе распространяется преимущественно через слабые связи. Вывод из этого можно было сделать такой: количество и охват сети контактов, даже поверхностных, важнее для получения доступа к информации, чем контакты с близкими друзьями и родственниками, соответственно эффективнее приближает человека к решению конкретной задачи. Статья вышла в 1976 году и получила рекордное количество цитирований. Но в 2013 году её основной вывод был поставлен под сомнение после исследования материалов социальной сети «Фейсбук».

Авторы этого исследования* проанализировали активность пользователей, которые недавно потеряли работу и искали новую, и увидели, что в итоге вероятность найти работу связана с актуализацией в период поиска работы своих «сильных связей». Оказалось, что помимо непосредственного доступа к информации важную роль играет мотивация соискателя, а в этом вопросе «сильные связи» — родственники и друзья с их способностью поддерживать и побуждать к активному действию — критически важны, так что вопрос о роли сильных и слабых связей в каком-то смысле снова открыт. Современные социальные сети — замечательный ресурс социологической науки, наверняка они откроют заново ещё не один «окончательно закрытый» вопрос.

— Поэтому вы решили остаться в аспирантуре?

— Я хотел и дальше работать в университете и для университета. К тому же аспирантура в Вышке в обязательном порядке подразумевает стажировку в хорошем западном университете, для социолога совершенно не лишнюю. Мне посчастливилось попасть на стажировку в Стэнфордский университет — на интеллектуальную «родину» социологии организаций. Там я довольно далеко продвинулся в понимании своей темы и соответственно в подготовке диссертации. Дело в том, что, ещё когда я был директором Центра внутреннего мониторинга Вышки, мы столкнулись с тем, что собираем много количественных данных, но не понимаем, как их оценивать — с чем сравнивать? Треть студентов Вышки работают в бакалавриате — это много или мало? Хорошо это для учёбы или плохо? Оказавшись в Стэнфорде, я решил поближе познакомиться с работой Центра исследований высшего образования Калифорнийского университета Беркли, который находится от Стэнфорда буквально в часе езды. Это база международного консорциума, в котором участвуют исследовательские университеты разных стран, и Вышка, с моей подачи, стала первым российским университетом, принявшим участие в проекте. В итоге я возглавил консорциум и больше года провёл в Калифорнии, работая в Беркли. Сейчас я работаю в Вышке, но продолжаю руководить консорциумом дистанционно.

— Вы почувствовали какую-то разницу между системами российского и зарубежного высшего образования?

— Конечно. Встреча с ведущими зарубежными университетами в качестве аспиранта была очень полезной, хотя в первый момент болезненной. Первое, что я испытал, приехав в Стэнфорд, — острую фрустрацию из-за своего уровня информированности. Не языка и не знаний — и то и другое Вышка даёт великолепно. Но я резко отставал в области современных методов анализа данных и, конечно, в умении подготовить академический текст — там совсем другой набор стандартов. В университетах вроде Стэнфорда или Гарварда ты соприкасаешься с передним краем науки, это очень мотивирует. Позже, уже занимаясь сравнительным исследованием российского и западного образования, я пытался разрешить один давно занимавший меня парадокс. Заключается он вот в чём.

С одной стороны, есть мнение, что российское высшее образование в упадке, снизилось качество, особенно по сравнению с советским временем, специалисты готовятся никудышные. С другой — количество людей, которые стремятся получить высшее образование, растёт, а студенты удовлетворены своим обучением в вузах. Получается своего рода «стокгольмский синдром»: заложники начинают симпатизировать своим захватчикам, хотя, казалось бы, с чего? Стокгольмский синдром, конечно, про другое и, к несчастью, хорошо изучен. А вот на российскую систему высшего образования было интересно посмотреть внимательнее: откуда берётся расхождение между оценками и что происходит на самом деле?

Одно из возможных объяснений, которое подтверждается нашими эмпирическими данными, такое. В России диплом о высшем образовании, по сути, является пропуском на рынок труда, обязательным условием доступа к нему. Сотрудники с дипломом получают, по разным оценкам, на 20—30% больше, чем люди без него. Диплом «элитного» вуза даёт дополнительные проценты к заработной плате. Так происходит во многих странах, Россия — не исключение. Собственно говоря, этим и определяется спрос на высшее образование. Но в российской системе есть одно важное отличие. Если в западных странах более высокая успеваемость статистически связана с более высоким уровнем зарплаты, то в России успеваемость и зарплата практически не связаны. Даже если учитывать социально-экономический статус семьи и успехи обучения в школе, всё равно то, как ты учишься, не влияет на то, сколько ты будешь зарабатывать. А что влияет? Опыт работы. В том числе и во время обучения. Вот он, оказывается, вносит гораздо больший вклад в будущую заработную плату, чем оценки на экзаменах.

Студенты это чувствуют, как никто другой. Сейчас самая выигрышная образовательная стратегия — это поступить в как можно более престижный вуз и потом из него не вылететь. То есть вложить в учёбу ровно столько усилий, сколько требуется, чтобы переходить с курса на курс и в итоге получить диплом. А главное в студенческой стратегии — это как можно раньше начать работать.

— Собственно учёба — на последнем месте? Это потому, что содержание обучения неадекватное или сами студенты?

— Это потому, что в вузы сейчас поступают около 70% молодых людей своей возрастной категории, то есть большинство. А вузы пытаются продолжать учить их так, как будто это те 10% лучших — тщательно отобранное меньшинство, которое к ним приходило в советское время. Для многих вузов время остановилось, и довольно давно. Та же лекционно-семинарская система, что и 30 лет назад, та же система оценивания, а в подавляющем большинстве вузов — и те же преподаватели читают лекции по уже пожелтевшим конспектам.

— Вы можете что-нибудь этому противопоставить как преподаватель и как исследователь?

— Мне кажется, в университете нужно двигаться в трёх направлениях, которые на самом деле друг с другом тесно связаны: преподавать, вести научные исследования и третье, крайне важное — создавать удобную, адекватную среду, в которой первым и вторым можно заниматься эффективно. Преподавание — благодарное занятие, но я тяготею всё же к научной работе. Слишком много вопросов, на которые хочется ответить, и проектов, которые хочется осуществить.

— Ну и напоследок: сегодня каждый хочет назвать себя успешным человеком. Как по-вашему, применимо ли это слово к учёному?

— Конечно, применимо. Для учёного успех — это найти ответ на вопрос, который изменит представления в его области знания и улучшит жизнь людей. Большая удача, когда ты отвечаешь на такой вопрос первым.

***

«Китайской ловушкой» Игорь Чириков называет ситуацию, когда задача продвинуться в рейтингах (учитывающих в основном исследовательскую активность вузов) может привести к разрыву между уровнем исследований и уровнем преподавания в университетах. В исследовании, проведённом И. Чириковым и Н. Малошонок, сравниваются российские, китайские и американские вузы, чтобы выявить области, вносящие вклад в качество образования. На основе анонимного опроса студентов получены данные о распределении времени, вовлечённости в учебную деятельность, о взаимодействии с преподавателями, об удовлетворённости обучением и нечестном поведении (плагиат, списывание, покупка работ на заказ).

Комментарии к статье

* Burke, Moira, and Robert Kraut. «Using Facebook after losing a job: Differential benefits of strong and weak ties». Proceedings of the 2013 conference on Computer supported cooperative work. ACM, 2013.


Случайная статья


Другие статьи из рубрики «Интервью»

Детальное описание иллюстрации

- В аудиториях и в дороге (на учёбу и обратно) и китайские, и российские опрошенные проводят значительно больше времени, чем американцы, но интенсивность занятий и вовлечённость студентов существенно ниже.
- Студентов спрашивали, как часто в текущем учебном году им приходилось выполнять ту или иную работу в рамках учебных курсов. На диаграмме представлен средний показатель по вузам доли ответивших «часто» и «очень часто».