Виктор Болховитинов

СТИХИ ПРЕДВОЕННЫХ ЛЕТ

ТЕБЕ
Мы уедем утром. Независимо
От того, морозно иль тепло.
Женские надушенные письма
Положив за потное седло.

Родина, проснувшись ранней ранью,
Выйдет нас на битву проводить.
Слов немногословного прощанья
Никогда, должно быть, не забыть!

Полыхают впереди пожары.
Заревой, жестокий виден путь.
На любимом − вот как! − теплом шаре
Едем мы, покачиваясь чуть.

В городке чужом над тишью улиц,
На последнем нашем рубеже,
Первая надрезанная пуля
Пропоет, что началось уже.

И начнется. И, назад не глядя,
Родину мы назовем свою!
И со лба отбрасывая пряди,
В праведном подымемся бою.

Я уйду на смерть − большой, лобастый.
Буду воду пить из черных рек,
Чтоб могла ты петь и улыбаться,
Мой любимый человек.

КНЯЗЬ АГАРИН

Я живу за синей занавеской
С бабушкой, затишьем и котом.
В полдень солнце. Пол желтеет резко
Под сухим и солнечным дождем.
Вот наклон голубенького блюдца −
Бабушка пьет чай, подняв очки.
И в ее очках дрожащих бьются
Я, иконы, блюдце, потолки
И деревья за окном.
Я только мальчик.
Мир далек. Вокруг одна родня.
До ограды палисадника − не дальше
Жизнь моя доходит, семеня.
И ничто не сгубит, не нарушит
Мир, где даже сказки не нужны,
Где душа моя летит наружу
По ночам в раскрашенные сны.

Но однажды − храп орловской пары,
Лошади по улице стремглав.
Бабушка испуганно: «Агарин!»
Пыль, крутясь, идет из-за угла.
Вижу за акацией любимой
Профиль злой, бегущий вдоль плетня.
Князь Агарин! Пролетевший мимо
И совсем не знающий меня.

Он не хочет знать мой мир спокойный.
Скачет он − ему нельзя назад.
И другие падают балконы
В сумасшедшие его глаза.
Далеки его гнедые кони...
И с крыльца идет затишье в дом.
Кот мурлычет. Пахнет подоконник
Старым кипарисовым крестом.

Знал ли я тогда, что в сизой гари.
Продолжая прерванный рассказ,
Съедутся отец и князь Агарин,
Карабины вскидывая враз,
Пулями здороваясь...
И вот уж
Даже плакать больше не могу,
И почти предсмертная зевота
Умирает, не дойдя до губ.

Годам течь, а горю не избыться.
И покамест жизнь еще во мне,
Будет мчаться, что ни ночь − убийца
В окропленной солнцем тишине!

ТЫЛОВОЕ ДЕТСТВО
(Из поэмы «1915 год»)

В той комнате, где спали дети,
Смотрели мыши из зеркал.
А гром лиловых молний ветви
На подоконники бросал.
И ветер с гибельных позиций −
Где над канавами гроза −
Деревья гнал, и в гнездах птицы
Под крылья прятали глаза.

А в детской вздрагивала люстра,
И свет лампады отобрав,
Скатав из света зайчик шустрый.
Его пускала по коврам.
И он бежал, шуршал и шарил,
Перебирая на полу
Безглазых кукол, медный шарик,
Тряпье, облатки от пилюль.

В той комнате, где спали дети,
В подушки ласково дыша,
Скользя по желтому паркету,
Ходила сказка не спеша.
Война. И непомерный сахар.
Конверты с черною каймой.
И взрослый ночью глухо ахал,
Сжимаясь в горестный комок.

И поздний цепенел прохожий,
Когда буран, крутясь у дрог,
Показывал, задрав рогожи,
Ступни полиловевших ног.
Но жизнь глухая, тыловая,
С небритым гнилостным лицом
Детей щадила, посылая
Старинный, милосердный сон.

И в детской колыхал портьеры
Часов позеленевший звон.
И волки − ласковые... серые... —
Бежали через детский сон.
Качались темные деревья,
Ветвями гнезда оградив,
И шел в саду Иван-царевич
С горящей птицей на груди.

Сон шелестел, по детской рея.
И спало, меч свой уронив.
На сундуке в прихожей Время,
Лицо на руки положив.

ДВА СОНЕТА

1. ОТПЛЫТИЕ

Высокий человек ударил в дверь ногой.
Я сбросил сон и перебрал окурки.
И закурил. В окне стоял прибой.
Я натянул брезентовую куртку.

Мы к морю шли тропинкою косой.
Спускалось с гор коротенькое утро.
На лодке спал матрос. Я к морю шел босой.
И море пахло женственно и мудро.

Не задохнуться бы от счастья!
В море! Снова!
Танцует парус предо мной багровый.
Вон кто-то в доме подошел к окну.

Как жжет подошву фейерверк прибоя!
Я прыгнул в лодку, с хода оттолкнув
Кремнистый берег левою ногою.

2. ДОМА

Вот на военной карте красный крест.
Шинель на стуле. Бродит вперевальцу
У окон гусь. Над тишью этих мест
Раскрылся голубой цветок Новалиса −

Так ты подумал. В этот свой приезд
Ты странно нежен. Как ты порывался
Уйти от детства, ожиданья звезд,
От скромной страсти Ланнеровских вальсов.

Как далеки дни службы! На постели
Военный спит под длинною шинелью
Со свесившейся до полу рукой.

Большой − он в детский сон идет с опаской,
Но верит, верит в королевство Сказки
За красною кладбищенской стеной...